Антон Чиж - Машина страха

– Ирония судьбы: искали вашего спирита по всему городу, а он на чердаке проветривался, – сказал Лебедев, тяжело сопя. Силы возвращались к нему. Не зря Можейко сбегал в аптеку за целебным средством. Помощник пристава навсегда запомнил, как криминалист опорожнил полсклянки чистого спирта, не поморщился, а вздохнул с облегчением.

– Проклятие сбылось, – сказал Ванзаров, разглядывая плечо темного пальто, на котором голуби оставили след.

– Заигрался в спиритизм?

– Господин Иртемьев не захотел поделиться с шурином своим изобретением. Господин Хованский пожелал ему удавиться… И вот сбылось. Жадность – это грех… Наказуемый…

Из-за смутности в голове Лебедев не мог уловить смысла. Слишком тонкого для него на сегодня.

– Полагаете, Иртемьев не сам в петлю полез?

– Полез сам, – ответил Ванзаров. – Но саквояж, который был при нем, исчез…

– К телу не приближались, – сообщил пристав, который почтительно держался за спиной чиновника сыска. – Аким, видел на чердаке саквояж?

– Не было, – пробурчал дворник. С чердака его не отпустили, так он держался поближе к своим, то есть к голубям.

– Господин Ванзаров, прикажете тело снимать? – Пристав был примерно услужлив.

Аполлон Григорьевич сощурился:

– Что за ерунду Иртемьев нашел, чтобы повеситься?

Ванзаров обошел тело, чтобы взглянуть с другой стороны.

– Вовсе не ерунда, а важная часть праздничного наряда крестьянской девушки…

– Откуда такие познания деревенского быта?

– Похожий поясок лежит в сундуке кухарки Лукерьи… У нее там два платья, но поясок один. Наверняка господин Иртемьев нарочно его вытащил…

Пристав понимающе кивнул.

– Значит, на себя руки наложил, чтобы вину искупить, – сказал он. – Считай, дело кухарки раскрыто…

– Сколько тело висит? – спросил Ванзаров.

Довольно громко принюхавшись, Лебедев коснулся холодной руки Иртемьева.

– На глаз точно не скажу, наверняка больше тридцати шести часов…

– То есть позавчера вечером…

– Час-другой роли не играет?

Точность до часа была несущественна. Ванзаров разрешил снять жертву. Пристав приказал Можейко держать тело за ноги, а сам подцепил ножом узел. Когда поясок ослаб, помощник не удержал вес и чуть не свалился. Лебедев вовремя поймал обоих. Живого отпустил, а мертвого положил на кирпичную крошку. Бережно положил. Ванзаров присел и начал осматривать одежду Иртемьева. В левом кармане пальто нашелся ключ от навесного замка.

– Вот вам несомненное доказательство, – сказал Лебедев с видимым облегчением. – Наверняка ключ от замка, что кладовую запирал. Окончательно дам подтверждение, когда у себя проверю…

– Да, это ключ от навесного замка, – сказал Ванзаров, рассматривая его, как ювелир алмаз. Чем сильно порадовал пристава: убийства горничных и кухарки наверняка раскрыты. Удача сама идет в руки… За все его страдания…

В карманах пиджака, брюк и жилета Иртемьев держал не слишком много вещей. Там оказалась связка ключей от дома: входная дверь, от черной лестницы и бронзовый ключик от двери кабинета. Портмоне с ассигнациями, золотые часы на цепочке, носовой платок, мелочь, счет из ресторана гостиницы «Виктория», свернутая кольцом медная проволока и пружинка. Ни записной книжки, ни писем. Обычный набор человека, вышедшего из дома.

– Пристав, полный осмотр тела в участке сделаю. Вернусь к вам с инструментами, – сказал Лебедев. Чем не слишком обрадовал Вильчевского: принимать у себя в участке великого криминалиста радость небольшая.

– Тело доставим, – сказал он. – Надо супруге сообщить, опознание провести…

Ванзаров передал приставу находки.

– Никто не должен знать, что Иртемьев обнаружен, – сказал и повторил: – Никто. Считайте строжайшим запретом…

– Но как же так… – проговорил пристав, не понимая, для чего опять нарушать принятый порядок.

– Дворнику скажите, чтобы держал рот на замке…

Об этом не следовало беспокоиться: из Акима слова лишнего не вытянешь. Молчалив как голубь… Вильчевский обещал, что санитарную карету поставят подальше от дома, а тело вынесут через двор.

– Обойдитесь без носилок.

– А как же…

– Используйте мешки. Чтобы скрыть тело, двух будет достаточно… Мешки у дворника найдутся?

Пристав обещал исполнить очередную странность. Лишь бы скорее закрыть все дела одним махом.

Предоставил Лебедеву осматривать тело, Ванзаров подошел к голубятне. Аким глядел исподлобья, не ожидая ничего хорошего. Голубиный домик был сделан на совесть: просторный, аккуратно сбитый. Даже крыша покатая, как в настоящей избе. Для птиц устроены отдельные насесты и квадратные ячейки, как квартирки. Пол выстлан сеном, кормушка с зерном, большая поилка из старого таза. Чтобы войти внутрь, внизу устроена дверца-лаз: нагнулся и пролез. Для птиц оставлено широкое окошко на уровне груди, чтобы влетать было удобнее.

– Что там храните? – спросил Ванзаров, указав на две дверцы с облупленной краской внутри голубятни, как от старого буфета. Наверняка найдено на свалке и пристроено к хозяйственным ящикам.

– Сено свежее, чтобы менять… – буркнул дворник. – Еще щетки, тряпье, веник, чтоб клетку чистить… Изволите взглянуть?

На глаз оценив размеры отверстия, Ванзаров расхотел пачкать пальто пометом.

– В голубятне все на месте? – только спросил он.

Аким совсем смутился.

– Голуби мои… Чужих не приманиваю, не имею такой привычки…

– Поилка с кормушкой там, где оставил?

Дворник подумал, что господин полицейский совсем чудит. Лучше бы отстал поскорей. И он согласился: полный порядок.

Ванзаров направился к выходу, но пристав поманил его в сторону. Будто при Лебедеве смущался.

– Помнишь, ты допытывал меня, Родион, про кончину мадам Иртемьевой, – по-свойски обратился он. – Хотел знать, не было ли какой-то странности…

– Рад, что не забыли…

– Вспомнил вчера… Такая ерунда, что и говорить смешно. Знаешь, что под столом в гостиной заметил?

– Палочки для игры в бирюльки, – ответил Ванзаров. Чем привел Вильчевского в полное изумление. И вырос в его глазах невероятно. – Простите, Петр Людвигович, тороплюсь… Оставляю на вас господина Лебедева. Будьте с ним помягче. Ему сегодня нездоровится…

Хотел бы пристав отказаться от такого подарка, да не мог. Он обещал оказать всё возможное гостеприимство.

…Около лестницы на чердак поджидали Курочкин и филер.

Афанасий был печален. Будто он и только он виноват во всем, что случилось. А ведь вечера, как заступили, мимо них ни одна живая душа не проскочила. Филер его отметил, даже когда Аким на чердак поднялся. И такой конфуз. Ванзаров успокоил и отпустил обоих совсем. Нужды в филерах больше не было.

Тот, кого ждали, обхитрил всех.