Рита Мональди - Imprimatur

– Послушай меня хорошенько, – снова начал он. – У нас остается еще два неразрешенных вопроса. Первое: кому служит противоядие, чья цель свести на нет действие secretum morbi, то бишь усилий Его Наихристианнейшего Величества? Второе: что затевает Дульчибени, тот самый человек, что путешествовал в компании с Девизе и Фуке до того, как мой сердечный друг… – голос Атто дрогнул в очередной раз, – преставился здесь?

Только я собрался напомнить ему, что не худо было бы разобраться, кому или чему обязан своей странной смертью Фуке и что сталось с моими жемчужинами, как вдруг, по-отечески приподняв мне подбородок, он сказал:

– Я тебе задам лишь одну загадку: ежели бы я знал, в какую дверь ломиться, чтобы отыскать arcanae obices, упомянутые Кирхером, стал бы я терять столько времени в компании с тобой?

– Возможно, что и нет.

– Разумеется, нет. Я бы постарался вырвать тайну рондо у самого Девизе. И, верно, это было бы проще. Не исключено, что Девизе не ведает, что именно таится в рондо и какие сложные взаимоотношения связывали Корбетту, Лозена и Большую Мадемуазель.

И тут наши глаза встретились.

– О нет, мой мальчик. Признаюсь, ты мне очень дорог, и я никогда не думал обманывать тебя, чтобы заполучить в помощники. Но теперь аббат Мелани просит тебя о последней жертве. Могу ли я рассчитывать…

Не успел он договорить, как из комнаты Бедфорда донесся зычный голос Кристофано. Я не мешкая бросился туда.

– Победа! Чудо! Удача! – вопил, задыхаясь, лекарь с покрасневшим лицом, держась за левую сторону груди и прижимаясь к стене, чтобы не упасть.

Англичанин Эдуард Бедфорд, сидя на крае постели, громко кашлял.

– Воды, – хрипло выговорил он, словно опамятываясь от долгого сна.

Четверть часа спустя посмотреть на чудо сбежался весь постоялый двор. Обрадованные и не верящие своим глазам постояльцы окружили в коридоре второго этажа удивленного Девизе, обменивались восторженными возгласами и вопросами, не ожидая на них ответа. Они еще не осмеливались приблизиться к Кристофано и воскресшему из мертвых. Обретя былую уверенность в себе, лекарь тщательно и деловито осматривал пациента. Засим рек:

– Да он в отличной форме, черт подери! Я бы даже сказал, в лучшей, чем когда-либо, – и разразился смехом облегчения, тут же подхваченным всеми присутствующими.

Англичанин совершенно оправился от болезни, чего нельзя было сказать о моем хозяине. Бедфорд лишь удивился тому, что его тело перевязано и что все, до чего ни дотронься, болит. Видно, надрезание бубонов и кровопускания измучили его.

Сам он ничего не помнил. Слушал задаваемые ему вопросы, в первую очередь Бреноцци, таращил свои косые глаза и устало качал головой.

Я обратил внимание, что не все постояльцы пребывают в одинаковом расположении духа. Взволнованное молчание Девизе и мертвенная бледность Дульчибени выделялись на фоне радости отца Робледы, Бреноцци, Стилоне Приазо и моей Клоридии (лучезарно улыбнувшейся мне). Атто о чем-то задумчиво расспросил Кристофано, после чего удалился.

И только тут среди общего гула Бедфорд наконец сообразил, что у него была чума и что в течение нескольких дней он был между жизнью и смертью, и побледнел.

– Но в таком случае… видение…

– Какое видение? – в один голос спросили все.

– М-м… мне казалось, я попал в ад, – смущенно ответил он и поведал, что в памяти сохранилось лишь одно воспоминание о болезни: ощущение долгого падения куда-то, где горел огонь, затем явление ни больше ни меньше самого Люцифера – демона с зеленой кожей, усами и пушком под нижней губой. Точь-в-точь как у Кристофано, – добавил он.

Якобы этот демон вонзил ему в горло один из своих когтей, из которых вырывалось пламя, и попытался добраться до его Души, но, не преуспев в этом, потряс своим огромным копьем и проткнул его тело в нескольких местах, так что оно закровоточило. Затем безжалостное чудовище сгребло его в охапку и бросило в кипящую смолу. Бедфорд был явно поражен тому, насколько все это представлялось ему в тот момент всамделишным, и сказал, что и вообразить себе не мог, что существуют такие немыслимые муки. Варясь в смоле, он просил у Всевышнего прощения за все свои прегрешения, недостаточную веру в него, а затем стал молить о пощаде, вызволении из этого адского Гадеса [178], после чего на него снизошла кромешная тьма.

Мы благоговейно внимали вернувшемуся с того света, а потом все разом загалдели, перебивая друг друга и вопя о чуде. Отец Робледа, несколько раз за время рассказа осенивший себя крестным знамением, отделился от нашей группы, бесстрашно шагнул в комнату и нарисовал перед Бедфордом крест в знак благословения. Кое-кто из постояльцев преклонил колени и стал, в свою очередь, осенять себя крестом.

И лишь на чело Кристофано набежала тень. Как и мне, ему было понятно, откуда взялось подобное видение. Виной всему было безжалостное обращение, которому он подверг англичанина. Дьявольский коготь, которым якобы Люцифер хотел вырвать его душу, был не чем иным, как мускусовыми лепешками, с помощью которых ему прочищали желудок, а копье – инструментами, применяемыми при кровопускании, и наконец, кипящая смола – тем самым котлом, над которым мы поместили Бедфорда для исцеления парами.

Хотя теперь у него и было обожжено нутро, он все равно оголодал. Кристофано послал меня за оставшимся от вчерашнего ужина бульоном из голубиного мяса, по его словам, питательным и обладающим успокоительным действием. Но тут Бедфорда сморил сон.

Мы почли за лучшее дать ему отдохнуть и спустились вниз. Никто больше и не вспоминал о запрете покидать свои комнаты, а Кристофано и не думал никого за это журить. Казалось, чума покинула стены «Оруженосца», и по молчаливому согласию предписания остались в прошлом.

Не только Бедфорд, но и все мы очень и очень проголодались. И потому я спустился в кладовые, решительно настроенный приготовить для всех что-нибудь особенно вкусное, чтобы отпраздновать радостное событие. Я доставал из ящиков со снегом вымя и ножки косуль, сладкое мясо, баранину, кур, а в это время уйма мыслей носилась в мозгу. Как же так случилось, что Бедфорд вдруг взял да и выздоровел? Девизе стал играть для него на гитаре по совету отца Робледы: значит, теория иезуита о присущем музыке магнетизме верна? Англичанин очнулся именно тогда, когда прозвучало рондо, не раньше… Это рондо – просто-напросто зашифрованный secretum vitae. Так, во всяком случае, считает аббат Мелани. Мелодия – подлинный врачеватель… Нет, все-таки мне не удавалось упорядочить череду всех этих событий. Необходимо было не откладывая испросить мнения аббата Мелани.

Поднимаясь в столовую с грузом съестного, я сперва заслышал голос Кристофано, а потом увидел, что Атто присоединился к остальным.