Рита Мональди - Imprimatur

– Что тут скажешь? – разводил руками наш эскулап, обращаясь к аудитории. – Магнетизм ли музыки, как утверждает отец Робледа, применяемая ли мною метода – не знаю. Ясно одно: почему чума так внезапно прекращается, неведомо. Самое же удивительное в том, что Бедфорд не подавал ни малейших признаков улучшения, если не сказать больше… Наступила агония, и я уж готовился известить вас о том, что надежды на выздоровление равны нулю.

Робледа важно закивал головой, давая понять всем присутствующим, что так оно и было.

– Могу сказать одно, – продолжил Кристофано, – мне уже не впервой слышать о таком исходе. Согласно некоторым свидетельствам, загадочные случаи излечения объясняются тем, что чума не затаивается в мебели, домах, в каких-либо материальных предметах, как думает кое-кто, она может взять да и исчезнуть. Я был здесь, в Риме, во время чумы 1656 года и помню, что в отсутствие каких-либо лекарств решено было объявить великий пост и предписать процессии на босу ногу. С лицами, залитыми слезами, в грубошерстных одеяниях, люди замаливали грехи, и Господь послал им архангела Гавриила: римский народ узрел его 8 мая над Замком с окровавленным мечом в руках [179]. В тот день чума убралась из города, покинув все предметы обихода, в которых обычно кроются очаги инфекции. И это еще не все. Античные историки рассказывают о некоторых необъяснимых явлениях. Так в 567 году по всему миру объявился мор, уцелела лишь четвертая часть населения. Как вдруг все прекратилось. С 1348 года в течение трех лет свирепствовала черная чума, в частности в Милане, где погибло шестьдесят тысяч человек, и в Венеции, где также было унесено множество жизней.

– А в 1468-м чума скосила в Венеции тридцать шесть тысяч человек и более двадцати тысяч в Брешии. Немало городов полностью вымерло. Но в обоих случаях конец чуме наступил неожиданно, и очагов заражения как ни бывало, – вставил словцо Бреноцци. – А вот еще случай был, в 1485 году чума снова взялась за Венецию, от нее пострадало немало знати и даже сам дож Джованни Мочениго [180], в 1527 году она вновь объявилась по всему миру и еще раз беспощадно прошлась по Венеции и прилегающей к ней области в 1556-м, правда, тогда уже власти предприняли меры для предотвращения полного вымирания. И все эти эпидемии в какой-то момент шли на попятный, не оставляя следов. Как это объяснить? А? – возбужденно допытывался Бреноцци.

– Лично я до сих пор предпочитал молчать, чтобы не быть разносчиком дурных новостей, – важно вступил в разговор Стилоне Приазо, – однако астрологи утверждают, что за две последние недели августа и в первые три недели сентября из-за коварного влияния звезды Сириус все заболевшие чумой в два-три дня и даже в двадцать четыре часа убираются на тот свет. Так, во время Лондонской чумы 1665 года за одну ночь между часом и тремя часами утра погибло более трех тысяч человек. Нас, слава Богу, пощадило.

Дрожь страха и облегчения пробежала по телам постояльцев. Отец Робледа встал и направился в кухню, чтобы посмотреть, как идет приготовление блюд. Только от кастрюль пошел приятный дух, я заварил бульон спаржей и незрелым виноградом, чтобы расположить желудки едоков к принятию пищи.

– А мне вспоминается Рим 1656 года, – не унимался Кристофано, – разгар эпидемии. Я был тогда молод, один из моих собратьев, придя навестить меня, сообщил, что пик болезни вот-вот пойдет на спад. Я поинтересовался, откуда у него подобное суждение, ведь как раз в эту самую неделю мор достиг пика, о чем я и заявил ему. Ответ его был более чем странный: «Судя по количеству больных на сегодня, чума должна была унести в три раза больше жизней, если б была такой же заразной, как еще две недели назад. Тогда она в два-три дня справлялась с больными, теперь на это уходит от восьми до десяти дней. Кроме того, две недели назад на пять больных приходился один выздоровевший, тогда как теперь три. Будьте уверены, на следующей неделе количество смертельных случаев пойдет на спад, а выздоровлений будет больше. Болезнь утратила свой непредсказуемый характер, и если зараженных все еще немало, количество летальных исходов будет уменьшаться».

Коллега Кристофано не ошибся, что показали последующие недели. Месяцем позже смертельных случаев стало меньше, хотя количество больных по-прежнему исчислялось десятками тысяч.

– Болезнь утратила свой вероломный характер, – повторил лекарь, – но не постепенно, а разом, в самый разгар эпидемии, когда мы все уже отчаялись. Точь-в-точь как в случае с молодым англичанином.

– Только Божья длань способна так внезапно прервать развитие этого морового заболевания, – заметил иезуит с взволнованным выражением лица.

Кристофано кивнул.

– Медицина была бессильна. Болезнь поджидала людей на всех углах, и продлись это еще недели две-три, в Риме не осталось бы живой души. Лишившись своей дьявольской силы, болезнь перестала косить всех подряд. Врачи просто диву давались, убеждаясь в том, что многие пошли на поправку, у них наблюдается сильное потоотделение, вызревание бубонов, пустулы более не горят огнем, лихорадка идет на убыль, как и головная боль. Даже наименее верующие из докторов должны были признать: внезапное окончание эпидемии имеет сверхъестественную природу. Улицы вновь заполнились людьми, пусть и с перевязанными шеями и головами, хромавшими из-за шрамов в паху и все же ликующими.

Тут поднялся отец Робледа, вынул крест, поднял его и торжественно провозгласил:

– Сколь чудесны дела твои, Господи! Вчера еще мы все были заживо похоронены, а сегодня воскресли!

Переполненные признательностью, мы преклонили колени и под руководством иезуита пропели хвалу Всевышнему. После чего принялись весело уписывать поданную мною еду.

Я же все не мог отделаться от мыслей, связанных со словами Кристофано: чума обладает естественным и необъяснимым ходом развития, в соответствии с которым, достигнув точки наивысшего развития, слабеет, перестает быть смертоносной и исчезает, не оставляя следов. То есть она убирается столь же загадочным образом, как и появляется. Morbus crescit sicut mortales, senescit ex abrupto… – болезнь растет подобно живым существам, а затем внезапно стареет. Разве не о том же прочел аббат Мелани в безумном послании отца Кирхера, зашитом в подштанниках Дульчибени?

Наскоро проглотив еду, я отправился в столовую. Атто был там. Нам достаточно было переглянуться: он ждет меня, как только я освобожусь.

Кристофано взялся накормить англичанина, я же отправился к Пеллегрино, которого можно было бы считать поправившимся, если бы не страшная мигрень. До этого я спросил у Кристофано:

– Сударь, нельзя ли попросить Девизе поиграть также в комнате моего хозяина, чтобы он стал как прежде?