Эптон Синклер - Приобретут весь мир

В тщательно изученных деталях писатель показал этот убогий и мелочный дух, выставляющий себя в выгодном свете и низкопоклонничающий, требующий приоритета повсюду и особенно за обеденным столом. Пансион был маленькой миниатюрой Гитлерлэнда, с его скупостью, напускной торжественностью, бушующей ревностью и рабскими страхами. Кульминация истории была связана с багажом, принадлежащим двоюродной сестре гауляйтера. Недоедающий работяга, который обязался перенести багаж с цокольного этажа в комнату звезды, споткнулся и упал. И багаж, и перила лестницы были повреждены. Человек тоже ушибся, но никто не думал о нем. Он должен был заплатить за багаж и перила, и вопрос был в том, что имело приоритет. Ссора произошла между хозяйкой и ее постоялицей, но в конце концов власть имени гауляйтера смела все перед собой. Так же, как она смела Континент Европы. А остальной мир наблюдал за этим в страхе.

Даже если бы не было имени, подписанного под этой работой, Ланни знал бы, что только один человек мог написать это. И это была Лорел Крестон, которая была племянницей Реверди Холденхерста и двоюродной сестрой Лизбет. Именно она жила в таком пансионе, только в Берлине, а не в небольшом провинциальном городке. Ей так не нравились нацисты, что она изучила их проницательным наблюдательным глазом и высмеяла их со злобным юмором. Ланни прочитал полдюжины скетчей в том же духе, и его восхищение ими основывалось на его собственном знании места.

В течение последних двух лет в его голове шла дуэль, связанная с его стремлением к компании этой блестящей женщины-писателя. Его сознание говорило ему, что он не имеет права знаться с ней. Она была откровенным человеком и стремилась стать заметной, и становилась с каждым произведением ее пера. Нацистские агенты, которые роились в Нью-Йорке, никогда так густо, как сейчас, должны были искать ее и наблюдать за ней, чтобы узнать, где она получила свою информацию. С точки зрения агента президента она была опасна.

Но Ланни Бэдд был одинок. В этом огромном городе не было ни одного человека, с которым он мог бы говорить откровенно. Действительно, в мире был только один человек, с которым он мог говорить с полной открытостью, и это был его босс. Со всеми другими, даже со своими родственниками и лучшими друзьями, были оттенки и степени, были темы, от которых он должен уклоняться. Он всегда был дамским угодником, но большинство женщин, которых он встречал сейчас, были в лагере врага. Его сводная сестра была его единственной настоящей подругой в этой стране, а жена Рика была его единственной настоящей подругой в Англии. На всем континенте была только жена Рауля, и Ланни долго не видел ее.

Сначала Лорел Крестон считала его тем, кем он притворялся среди друзей его матери, эстетом, обитателем башни из слоновой кости, только она предпочла назвать его троглодитом. Позже она решила, что он должен быть фашистским агентом, и она считала своим долгом выследить его. Только после того, как она попала в беду в Нацилэнде, а он помог ей выбраться оттуда, она сделала правильные предположения о нем. Она дала свое слово, никогда не упомянуть его, и она была тем человеком, который мог бы сдержать обещание.

Еще одна связь. Лорел обнаружила себя медиумом, и она пообещала продолжить эксперименты и сообщать о них. За десять лет поиска Ланни натолкнулся только на одного медиума, которому он доверял, а тут еще один. Он хотел больше всего где-то поселиться и исследовать подсознание этой женщины, которое, казалось, полностью отличалось от личности, которую она представляла миру и себе. По-видимому, все это было смешано с его собственными мыслями, а также с покойной бабушкой Лорел и самыми странными вещами, которые можно вообразить, с покойным Отто Х. Каном, старшим партнером Кун, Лёб и Компани , одного из самых больших международных банковских домов в Нью-Йорке. Если бы Наполеон Бонапарт или Император Карл Великий появились в подсознании Лорел Крестон, она не могла бы быть более удивлена.

Она жила в меблированных комнатах и отправила Ланни свой адрес. Все, что ему нужно было сделать, это позвонить ей по телефону, и это оказалось таким простым и безобидным действием. Он обещал себе, что не будет этого делать. Но это было до того, как он наткнулся на Кузину гауляйтера . Чтение этого заставило его снова спорить с самим собой. В конце концов, они ушли прямо под носом гестапо. И здесь, в Нью-Йорке, можно свободно прийти и уйти, и не нужно было регистрироваться в полиции или что-то в этом роде. Так почему бы и нет?

«Это Бьенвеню», — сказал он, и она ответила: «Здравствуйте!» Он спросил: «Вы не пообедаете со мной?» и дал ей название небольшого венгерского ресторана на нижней Второй авеню. Они обедали в таком же ресторане в Берлине, и это напомнило бы им о старых временах.

Почему она была одета в белое синее ситцевое платье, подобное тому, что она носила в тех двух случаях? Это не могло быть одно и то же, потому что она оставила свой чемодан и все остальное, когда сбежала от немецкой полиции. Она была маленького роста, быстрой в движении, и он думал о ней как о птице. Он знал, что ей было тридцать два года, это открылось в ходе экспериментов с гипнозом. У нее были красивые карие глаза и каштановые волосы, и он думал, что она довольно красива. Но то, что действительно интересовало его, был её живой ум, который действовал в этой маленькой головке. Она наблюдала все, что происходило, помнила обо всём и соотносила это с другими событиями. Она была серьезной и внимательной в разговоре, но затем наступала как бы вспышка юмора, возможно, поддразнивание. И он немного побаивался ее, как каждый тяжелый на подъём воин должен опасаться в любом случае меткого лука амазонки.

Они сидели друг напротив друга за столиком и ели золотисто-коричневый гуляш из телятины и пили красное вино, и никто их там не знал и не обращал на них особого внимания. Тем не менее, они не касались мировой политики. Ланни рассказал ей новости из дома своей матери, где она долгое время была гостем. Он рассказал ей о последних экспериментах Парсифаля и о том, какие сведения сообщила мадам, как предполагают, от умершей бабушки Лорел. Она сказала: «Как странно! Я попробовала эксперимент с подругой здесь, и пришла бабушка, по крайней мере, она сказала, что она бабушка, и сказала мне, что она знала о моем побеге из Германии и поздравила меня. Мне было неловко, потому что я не хотела, чтобы эта подруга знала о том, что у меня были проблемы. Я рассмеялась и сказала, что это ничего не значит, что я потеряла свой паспорт. Я решила, что слишком опасно продолжать такие эксперименты. Я не знаю, что может получиться дальше».

Ланни сказал ей: «Это повредит вам в светской компании в этом городе, если вы сообщите им о своих способностях медиума. Они назовут их обманом или сочтут вас слегка тронувшейся головой. Лучше помалкивать, чем идти против предрассудков своего времени, какими бы они ни были. Здесь можно встретить интеллектуалов, которые называют себя марксистами, но Маркса не читали, а другие, или, возможно, те же самые, которые называют себя фрейдистами, но не читали Фрейда. Они совершенно уверены, что подсознание обнаружил Фрейд, но они ничего не знают об исследованиях пациентов, которые были сделаны до рождения Фрейда. Если вы скажете им, что их кумир убедился в реальности телепатии до своей смерти, они будет смотреть на вас с недоверием».