Эптон Синклер - Приобретут весь мир

— Неужели это правда?

— Он знает Геринга, Гесса и всех ведущих нацистов. Он много лет был советником по искусству Геринга и был с ними в Париже, когда было подписано перемирие.

— Ну, Джини, что с тобой? Почему ты не познакомила его со мной?

— Я не знала, будет ли вам это интересно, Луэлла. Его картины не для экрана.

— Боже мой, я что говорю только на профессиональные темы? И кроме того, этот человек выглядит как актер кино, из него выйдет другой Рональд Колман. Кто-то должен вызвать его на пробы!

Хозяйке больше ничего не нужно было слышать. Она подошла и ворвалась в круг, прерывая описание Бергхофа. «Я хочу познакомить вас с кое-кем», — сказала она, и, конечно, это была команда. Ланни последовал за ней, а остальные тоже. Они, должно быть, были обеспокоены той неучтивостью, которую они проявляли к своей королеве новостей.» Луэлла Парсонс», — сказал Джини, — «это Ланни Бэдд».

Был один стул, помещенный так, чтобы только один человек мог сидеть рядом с троном. Ланни было приказано взять его, а остальные расположились в кругу, чтобы услышать, что будет сказано. Даже бар был забыт на какое-то время.

«Говорят, что вы друг Гитлера, мистер Бэдд». — голос звучал удивлением, как у ребенка — очаровательного маленького ребёнка лет десяти.

«Да», — покорно ответил Ланни. — «Мне была оказана такая честь».

— Скажите, он заводит американских друзей?

— Думаю, что нет, мисс Парсонс. Насколько я знаю, я его единственный американский друг.

«И как это произошло?» — Она не добавила — «мой мальчик», но именно так допрашивали Ланни жены послов и герцогини, когда он был мальчиком лет восьми или десяти.

Гость с уважением объяснил: «Случилось так, что когда я был молод, одним из моих друзей детства был Курт Мейснер, выросший, чтобы стать самым уважаемым композитором Германии. Другой мальчик в Замке Штубендорф стал одним из первых новообращенных фюрера и посещал его, когда он был в тюрьме. Фюрер никогда не забывает ни одного из этих старых последователей, и так случилось, что меня ввели в его круг».

— И скажите мне, что он в самом деле за человек?

Так Ланни разрешили приступить к его одной из учтивых лекций. Он поставил все, что у него было, на неё. Потому что знал, что в этот момент он был там, где хотел быть. Именно для газет Херста Луэлла Парсонс писала свою знаменитую колонку сплетен о киноиндустрии, и она была одним из близких друзей издателя и частым гостем в Сан Симеоне. Дело не в том, что судьба была особенно благосклонна для Ланни, просто он особенно тщательно продумал, где и как совершит свой голливудский дебют.

Он не рассказал, как он попал в немецкую армию в Дюнкерке и о своей доставке в штаб фюрера. Он знал, что это слишком похоже на голливудскую историю и дискредитирует все его остальные высказывания. То, что он рассказал, не отличалось оригинальностью. Овощные блюда фюрера с яйцом-пашот сверху. Запрещение курить в его доме. Время появления для приёма пищи не должно превышать двух минут после звучания гонга. Его привязанность к музыке Вагнера. Его настойчивость в том, чтобы все служанки и секретарши должны быть молодыми арийскими блондинками, настолько отличными от его самого. Его привязанность к своим старым мюнхенским компаньонам, таким как герр Канненберг, толстый маленький человечек, который был кельнером и стал теперь управляющим Ади и по вечерам играл ему на аккордеоне и пел Ach, du lieber Augustin и народные песни Долины Инн, где родился сын Алоиса Шикльгрубера. Он объяснил пропагандистскую технику Ади, брать большую ложь и беспрестанно повторять ее, пока все не поверили ей. Он рассказал историю о Stierwa scher of Innthal, о крестьянах, которые хотели выиграть приз за самого белого быка, но у них не было белого быка, поэтому они взяли черного и целый месяц мыли его каждый день, а затем настаивали, что он стал белым, и поэтому они выиграли приз.

И так далее и далее. Это превысило обычное внимание, уделяемое одной теме, которой обычно придерживаются на коктейль приёмах. Существовали два человека, которые были на первой полосе почти каждый день, и которые были эксклюзивными — Иосиф Сталин и Адольф Гитлер. В Голливуде было мало людей, которые могли сказать, что они встречались с ними, и, вероятно, не было никого, кто мог сказать, что он встречался с Гитлером в течение последнего полугода. Ланни мог это сказать и доказать это, рассказав подробности о сценах в отеле Крийон, где Гитлер разместил свой штаб, и железнодорожном вагоне в Компьенском лесу, где было подписано перемирие. Как Ади танцевал джигу в честь своего триумфа. Слушать все это было не просто праздным любопытством со стороны гостей Джини. Одним из востребованных продуктов Голливуда стали антинацистские фильмы, а истории Ланни с интимными подробностями были полезны сценаристам, продюсерам, режиссерам, костюмерам, реквизиторам и дальше вниз по линии.

Вскоре он рассказывал о Каринхалле, который был назван в честь первой жены Геринга и был домом для его второй. Эмми Зоннеманн, будучи одной из королев сцены в Германии, была той, кого эта аудитория могла понять. Теперь у нее был ребенок. И это тоже стало обычаем Голливуда и предметом публичного возбуждения. Ланни рассказал, что происходит, когда отправляешься на охоту с этим тевтонским бароном разбойником в его домик в силезском лесу по имени Роминтен. Как стоишь на высоком помосте, пока на тебя гонят оленей, как прицеливаешься в того, у которого были лучшие рога, и стреляешь в него. А затем после обильного ужина надеваешь шубу и выходишь в лес при лунном свете, где олени лежат на снегу, и слушаешь, когда трубачи играют своего рода реквием по оленям, называемый Hallali . Конечно, Голливуд должен использовать это когда-нибудь! А также охоту на кабанов в лесах Оберзальцберга, но эти съёмки могут быть немного трудными.

Ланни подошел к вопросу о вкусах Рейхсмаршала в искусстве, который баловал джентльменов в великолепных костюмах и леди совсем без оных. В течение многих лет Ланни помогал ему избавляться от картин, которые не отвечали его вкусам, и приобретать других по его вкусу. Мимоходом, эксперт заметил: «Незадолго до войны Герман собирался купить в Лондоне комплект фламандских гобеленов шестнадцатого века у агентов мистера Херста в Лондоне. Он показывал мне их эскизы и рассказал мне историю о сэре Невиле Хендерсоне, который осматривал рисунки, все они были обнаженными дамами, представляющими различные добродетели, и британский посол отметил, что он не видел среди них Терпения. У Геринга очень острое чувство юмора, и когда оно к нему приходит, он забрасывает свою голову назад и хохочет».