Эптон Синклер - Приобретут весь мир

«Конечно», — ответил эксперт, который знал кое-что о человеческой душе, а также о ценах на картины. — «И это никогда не станет чем-то другим. Его не подкупишь, оно не предает и не оклевещет, оно не пытается ничего извлечь из вас».

Была ли вспышка света в этих бледных пустых глазах, или это было просто отражением от блестящей поверхности вазы? «Я вижу, что вы понимаете смысл в искусстве, мистер Бэдд», — заметил хозяин.

Они бродили по залам этого частного музея, и Ланни не нуждался в предварительной подготовке. Он знал этих художников и их произведения, и мог рассказать интересные истории об обоих. Он мог бы дать точные технические комментарии. И, что самое важное, он знал их цены. Он привык разговаривать с людьми, которые жили деньгами и за деньги, и здесь был один из величайших денежных воротил в мире, человек, который скупал не просто все виды вещей, но и мужчин и женщин в самых разных целях. Когда он приехал в Нью-Йорк, полвека назад, чтобы проложить себе дорогу в столичную журналистику, он купил большую часть сотрудников Пулитцера. Он даже взял в аренду помещения в небоскрёбе Нью-Йорк-Уорлд-билдинг, где размещалось издательство Джозефа Пулитцера, чтобы сделать это со скоростью и удобством. Он купил редакторов, писателей, рекламистов и распространителей. Он просто предложил им оклады в два раза больше. И у него было такое же отношение к картинам. Когда он хотел, он получал её, независимо от цены, но цену запоминал!

Итак, теперь Ланни заметил: «Я нашел картину Гойи, похожую на эту, четыре года назад, когда бежал от войны в Испании, и я продал ее в Питтсбурге за двадцать пять тысяч долларов». Хозяин ответил: «Я купил эту за семнадцать тысяч, но это было давно». И затем Ланни: «Это прекрасный образец, теперь он может принести тридцать или сорок тысяч. Состоятельные люди обнаружили, что старые мастера — это форма разумных инвестиций и имеют то преимущество, что за них не нужно платить налоги».

Вскоре они предстали перед Каналетто, вид светлой и ясной Венеции. Ланни заметил: «Я недавно продал похожую картину для Германа Геринга».

Это была приманка, и ее заглотали мгновенно. — «Луэлла говорит, что вы хорошо знаете Геринга, а также Гитлера».

— Мне улыбнулась такая удача. Я знаю фюрера уже примерно тринадцать лет, а Германа в половину меньше.

«Они необыкновенные люди», — сказал хозяин. — «Я хотел бы поговорить с вами о них когда-нибудь, пока вы здесь».

«С удовольствием, мистер Херст». — Это было согласие.

В середине воскресного утра, когда гости вышли на свежий воздух, чтобы развлечься в поместье, или посидеть на веранде на солнце и почитать свежие выпуски Examiner , доставленные на самолете, издатель пригласил своего нового друга в кабинет, куда никто не мог зайти без приглашения. Там Ланни предоставил ему сокровища знаний о фашизме и нацизме, которые накопил за два десятилетия. Он рассказал, как он впервые увидел Муссолини, тогда ещё журналиста, в траттории в Сан-Ремо в яростном споре со своими бывшими красными коллегами. Как позже, в Каннах, он брал у него интервью во время международной конференции. Он рассказал о Замке Штубендорф, где он в детстве посетил Курта Мейснера, и о Генрихе Юнге, который стал одним из первых нацистов, и взял с собой Ланни в квартиру Ади в Берлине в те дни, когда у фюрера не было ни этого, ни какого либо другого титула.

«Я думал, что в то время я был чем-то вроде Розового», — сказал Ланни, — «и у Гитлера была такая же программа, как у вас, когда вы были молоды, мистер Херст. Он собирался положить конец процентному рабству, как он это называл, и разрушить тресты, и это звучало как передовицы Брисбена со всеми важными фразами заглавными буквами».

«Это было давно», — заметил издатель, возможно, из-за ностальгии. — «Мы все узнали, что тресты могут быть полезны при надлежащем регулировании».

— Конечно, но программа понравилась людям в Берлине и Мюнхене, как это было в Нью-Йорке и Чикаго. Это факт, который я указал своим друзьям в Англии и Франции, что нацисты пришли к власти, не как движение, чтобы подавить красных и сохранить крупные деловые предприятия, они пришли как радикальное движение, предлагая людям то, что те считали конструктивной программой. И она очень напоминала старую популистскую программу в этой стране.

«Вы правы», — сказал мистер Херст. — «Но проблема в том, что Рузвельт украл все наши идеи, и что мы можем сделать?»

— Конгрессмен Фиш задал тот же вопрос, когда я упомянул об этом, но я не мог ответить, потому что моя специальность — это живопись, а не искусство управлять государством. Все, что я могу сделать, это указать на факты, которые я наблюдал. В странах, где люди имеют право голоса, вы должны обещать им что-то желательное, иначе оппозиция превзойдет вас.

— Они повышают цену выше и выше, мистер Бэдд. Я уже давно говорил, что если повышение продолжится, то это приведет к разрушению нашей демократической системы.

— Возможно, вы правы. В Англии много людей, которые постоянно следят за требованиями профсоюзов, и которые с завистью смотрят на то, чего смог достичь Гитлер.

— Но даже он должен давать обещания, мистер Бэдд.

— Конечно, но он может отложить их выполнение, пока не будет достигнута победа. Тогда, по всей вероятности, он найдет возможность выполнить обещания. Немцы будут правящей расой, а все остальные на континенте будут работать на них, поэтому возможно немецким рабочим достанется большая доля продукта.

— Вы думаете, что он наверняка победит?

— Как можно думать иначе? У него больше нет противника, кроме Британии, и может ли Британия покорить Континент Европы? Рано или поздно у них кончатся ресурсы, и им придется пойти на компромисс, который им предлагает Гитлер. Я могу рассказать вам об этом, потому что я сам передавал сообщения от фюрера лорду Уикторпу, который только что ушел с поста в министерстве иностранных дел в знак протеста против упрямства Черчилля.

Естественно, издатель восемнадцати газет хотел знать все об этом поручении фюрера. Он хотел знать, какие предложения он делал, и какой шанс их изменить. Он хотел знать, какие условия были предложены французам, и какие секретные положения могут находиться в соглашении о перемирии с Францией. Он хотел услышать о борьбе между Лавалем и Петеном в правительстве Виши и о том, что из этого может выйти. Собирался ли Гитлер получить французский флот, и достаточно ли он силен, чтобы взять Гибралтар? Какова была фактическая сила итальянской армии, и сможет ли она прорваться в Египет и перекрыть Суэцкий канал? Чрезвычайно сложная война и увлекательная, когда смотреть на неё издалека и не бояться втянуть в неё свою страну!