Эптон Синклер - Приобретут весь мир

Военные из обеих стран держали Робби с утра до ночи, рисуя картины бедствий, которые они предвидели в результате стремительного развития воздушной войны. Если Гитлер захватит Британию, он наверняка получит Гибралтар, а затем Дакар на западном выступе Африки. Они повторили свой стратегический вопрос. Что им помешает высадить армию десантников оттуда в восточную Бразилию? И когда у них там будет авиабаза, разве вся Южная Америка не окажется в их милости? И что мы можем с этим поделать? Они смогут летать на своих бомбардировщиках и уничтожить Панамский канал. Это разрезало бы Америку пополам. Мы станем двумя нациями, сражающимися в двух войнах: с Германией и с Японией.

Был предел упрямству даже у Робби Бэдда. У правительств была власть. Британское и американское правительства стали для всех практических целей одним целым, когда Черчилль и Рузвельт разговаривали по телефону каждую ночь. Они могли бы экспроприировать Бэдд-Эрлинг Эйркрафт , если захотят. Или они могли бы реализовать свои заявленные угрозы и построить больше новых заводов на Среднем Западе и переманить всех специалистов Робби. Хорошо, он построит больше зданий и запустит совершенно новый график. Но Вашингтон должен предоставить каждый доллар и должен согласиться выкупить все заводы по себестоимости после войны по требованию Робби. «После войны?» — сказали чиновники. — «Христос! Кто думает после войны? Мы не должны лишиться нашей работы».

Они были так напуганы, что даже Робби испугался и сказал сыну: «Полагаю, тебе лучше пойти туда и узнать, что собирается делать Геринг». Необыкновенная уступка.

Ланни отправился к Ганси и Бесс. Он избегал политики, слушал музыку и играл дуэты со своей сестрой, а Ганси репетировал в другой части дома. Он делал это каждый день, независимо от других событий. Затем Ланни поехал в Нью-Йорк и связался с Джимом Стоцльманном. Было воскресенье, 29 декабря, и они обедали в удалённом месте, где их никто не знал, а затем вышли и сели в машину Ланни. Надев теплые пальто и с пледом на коленях, они включили радиоприемник в машине, чтобы услышать запланированную беседу у камина . Ланни не стал говорить, что уже прочитал её.

Они внимательно слушали теплый дружеский голос и заметили любопытное явление. Прохожие на улице, услышав этот голос, останавливались. Они оставались, не взирая на зимний ветер и снег на земле. Ланни не знал, кто они такие, и не стал смотреть на них, но опустил для них окно. Все больше и больше приходило, и никто не уходил. Это было признание, которое скромные люди выражали Франклину Д. Рузвельту. По всей стране простые люди, которых было так много, имена которых никогда не попадали в газеты, обсуждали проблемы страны между собой. И рано или поздно они давали политикам знать, чего они хотят.

Америка сжигала за собой мосты. Америка устанавливала закон о том, что нацистам и фашистам не будет разрешено взять под свой контроль мир. Америка собиралась стать великим арсеналом демократии. Прозвучала фраза Ланни, и его сердце прыгнуло, когда он услышал её. Он пообещал станцевать джигу, но обстоятельства вряд ли позволили это. Он и его друг похлопали друг друга по спине, и они были так счастливы, что у них были слезы на глазах. Импровизированная аудитория постепенно исчезла, как будто они подслушивали и смутились. То, что они думали, Ланни узнает только через много лет, когда в урне для голосования и на массовых митингах и другими способами люди будут выражать своё одобрение великой политики президента.

Ланни возил Пегги Ремсен поглядеть на прекрасные пейзажи нагорья Коннектикута зимой, и вряд ли было бы справедливо не сделать то же самое для Лорел Крестон. Он обнаружил, что любит рассказывать Лорел о том, что с ним случилось, и хотел рассказать больше. Ей нравились автомобильные прогулки. Они могли свободно глядеть из безопасного мира в Новой Англии на опасности в земле гитлеровцев. Они были ветеранами войны и могли снова насладиться прелестями своих битв. Ланни возвращался на фронт, и Лорел, возможно, хотела присоединиться к нему, но должна была остаться и вести то, что она называла своей слабой маленькой войной пера. Ланни должен был напомнить ей, что нацисты умело пользовались пером и нельзя ошибаться, недооценивая их.

Пока Ф.Д.Р. вёл беседу у камина , нацисты провели еще одну массовую бомбардировку Лондона. На этот раз это была бомбардировка зажигательными бомбами. И пока эта счастливая пара наслаждалась зимним пейзажем, они включили радио и слушали, как ужасный пожар пылал в самом сердце столицы, той части, которая известна как Сити . Лорел никогда не посещала его, но Ланни знал Сити с детства, потому что муж Марджи Петри лорд Эвершем-Уотсон под кличкой «Бамблс» был человеком Сити и был занят управлением состоянием своей жены. Теперь Ланни рассказал о достопримечательностях, которые он тогда видел, и которые никто больше никогда не увидит.

Район был небольшим и переполнен, как муравейник. Никто не знает, почему нужно запускать их туннели здесь, а не там, но, по-видимому, это потому, что их предки многих поколений делали именно так. И именно так происходило с лондонским Сити, у которого было достаточно секретных дверей и скрытых проходов, чтобы обеспечить писателей загадками убийств на оставшееся время. В путанице его зданий и подвалов была разработана самая современная банковская техника в мире, но время изменило некоторые из ее внешних форм. Это была небольшая империя внутри великой империи, в которой никогда не заходило солнце. Сувереном этой небольшой империи был лорд-мэр Лондона, и у него была своя полиция. Армия короля Англии не имела права входа, и сам король мог войти только после тщательной церемонии. Его представлял своего рода посол со странным титулом King's Remembrancer . Чем страннее титул, тем больше англичане его любят.

Приезд Ланни совпал с Днём Святого Михаила, потому что это был день процессии лорда-мэра. Она была похожа на сказку. Его гражданское величество ехало в золотой карете, сопровождаемой лакеями в париках, членами городского управления в шапках из черного бархата, шерифами и барабанщиками маршала Сити, за которыми следовал сам маршал в фиолетовом бархате, вышитом серебром. Все разные гильдии имели свои костюмы, разработанные более шестисот лет назад. У каждого были свои ревниво лелеемые привилегии. Например, Гильдия торговцев винами были единственными лицами, кроме короля, которым было разрешено разводить лебедей в Англии!

Наряду со всей этой древней мишурой был Банк Англии, самый мощный в мире. Фондовая биржа и Королевская биржа, где каждый рабочий день продавались все валюты мира. Клиринговая палата, солидное учреждение. Балтийская биржа, где фрахтовались корабли для каждого известного порта. Также пять крупнейших банков, которые управляли кредитом страны. В розовые дни Ланни он был бы готов обойтись без всего этого, но теперь он оплакивал это, потому что эти великие учреждения финансировали войну с фашизмом и нацизмом по всей земле. «Включая истребители Бэдд-Эрлинг?» — предположила Лорел. А он ответил: «Да, но недостаточно».