Эптон Синклер - Приобретут весь мир

У них было множество полномочных комиссий, собирающих сведения и ведущих переговоры, и правительство Виши имело свою комиссию в Париже для ведения дел с ними. Всякий раз, когда какой-то член этой последней комиссии упрямился и не делал того, что хотели немцы, они делали всё, чтобы убрать его и назначить на его место более гибкий инструмент. Это было похоже на высасывание крови, но не из камня, и не из репы, а из живого существа, и его крики и сопротивление были напрасны. Частью работы Ланни было изучить эти вопросы, и он посещал светское общество, слушая сплетни и тайно улыбаясь в своей душе. Некоторые из теперешних беженцев были когда-то безмятежными и властными джентльменами, которых он встречал в доме Шнейдера, оружейного короля. Ланни слышал, как они повторяли формулу, столь популярную у «двухсот семей», которые правили Францией: «Лучше Гитлер, чем Блюм!» Теперь у них был свой Гитлер, и он выжимал из них финансовую кровь.

Бенуа-Мешен, хорошо зная немецкий язык, служил в качестве своего рода офицером связи с немцами, которые приехали в Виши. Он знал их всех и посещал многих своих друзей. По просьбе Ланни он пригласил на обед некоего доктора Джикла, одного из ведущих помощников Шахта. Он был одним из тех бритых пруссаков с шеей, похожей на их хорошо набитую колбасу. Ланни встречал его в доме Доктора Геббельса и потом у Генриха Юнга. Пруссак помнил об этом, ибо кто мог забыть американца, который, как известно, был личным другом фюрера?

Он был веселым пиратом, и Ланни поделился с ним информацией о Лондоне, Нью-Йорке и Вашингтоне. Он объяснил, что испытывает мучительное смущение, потому что завод его отца был практически захвачен заговорщиками Рузвельта и был вынужден производить самолеты для англичан. Доктор Джикл сказал, что игнорирование прав собственности это действительно шокирующая вещь, распространяющаяся по всему миру. Все это началось из Москвы, центра политической и нравственной инфекции, и национал-социализм является единственной надеждой человечества на иммунизацию. Герр Бенуа-Мешен может засвидетельствовать, что немцы скрупулезно платят за все, что брали. И герр Бенуа-Мешен быстро подтвердил, как идеальная «шестёрка». — « Ja, freilich !»

К концу dejeuner a la fourchette Ланни спросил: «Не знаете ли вы моего старого друга Курта Мейснера?» Герр доктор конечно знал. Этот великий Musiker был одной из драгоценностей в нацистской короне. Он ничего не сказал об услугах, которые Курт оказал в качестве агента Generalstab в вербовке таких людей, как Бенуа-Мешен, и в подготовке Франции к завоеванию. Ланни объяснил: «В последний раз, когда я видел его, он был в Париже в июне, когда фюрер пригласил нас присоединиться к нему во время его визита к Инвалидам. Вы, возможно, помните, что он пошел осмотреть гробницу Наполеона».

— Я очень хорошо это помню, герр Бэдд.

— Я хотел бы снова связаться с Куртом. На праздники он обычно ездит в Штубендорф, но это время он возвращается в Париж. Можете ли вы указать мне официальное лицо, к кому я должен подать заявление на разрешение написать и дать ему знать, что я здесь?

— Я не думаю, что в организации этого будут какие-либо проблемы, герр Бэдд. Ограничения на почту через границу являются необходимой военной предосторожностью, но они не распространяются на таких лиц, как вы.

— Я хочу сообщить Курту мой адрес здесь и что у меня есть информация, которая была бы полезна для него. Это все, что мне нужно сказать, и письмо может быть проверено соответствующим должностным лицом. Вы поймете, что такой вопрос я не хочу обсуждать.

« Selbsverstdsta ndlich, mein Herr», — сказал нацист и добавил: «Если это все, что вы хотите, я могу помочь вам сэкономить время. Завтра я лечу в Париж и буду рад посетить Курта Мейснера и передать ему ваше сообщение».

— Большое вам спасибо, герр доктор, это будет большой услугой. Наверно, вы найдете его на отеле Крийон, и если же он еще не вернулся в Париж, то сможете вы быть так любезны, оставить ему записку.

Через несколько дней Ланни нашел у себя в жилье записку. Курт был там и ждал его. Курт находился в одном из отелей, потому что, конечно, для таких важных нацистов всегда существовали места. Полчаса спустя Ланни был в его номере, и они обнялись со старой теплотой. Мальчишеские чувства трудно убрать из сердца, и хотя Ланни презирал то, что делал Курт, он не мог полностью забыть счастливые старые времена в Штубендорфе.

Человек это то, что с ним делает наследственность и окружающая среда. Курт был воспитан суровой прусской системой. Его отец был доверенным сотрудником высокопоставленного аристократа, и Курт и его братья были вышколены и вымуштрованы самой суровой военной системой в мире. Первая жена и ребенок Курта пали жертвами Первой мировой войны, и Курт научился ненавидеть французов так же, как французы ненавидели его. Когда после поражения его начальники в вермахте приказали ему использовать свои знания Франции и его умения музыканта для отмены результатов Версаля. Курт подчинился без вопросов.

В течение семи лет он был любовником Бьюти Бэдд и другом Ланни и почти отчимом. Он жил в Бьенвеню и использовал социальные связи семьи Бэддов как средство получения информации и возможность заводить контакты. После того, как Гитлер пришел к власти, его отправили во Францию, чтобы использовать эти таланты и возможности на службе нацизма. Теперь, в дни триумфа, он все еще подчинялся приказам и чувствовал себя полностью удовлетворённым своей жизнью. ' Hitler hat immer recht !'

Ланни долго приходилось доходить до смысла этих сложных и тонких хитростей, но в конце концов он понял, что нельзя дружить с нацистом. Нацист был врагом всех не-нацистов в мире. Людей, принявших ненавистное вероучение, истинная раса господ использовала, но в своём сердце презирала, как предателя своего народа и как простофилю, которого надул нацизм. Нацисты выбрали Локи, бога лжи, своим северным божеством, и все другие народы должны были научиться жить под его скипетром.

Ланни давно слышал немецкую поговорку: «С волками жить, по-волчьи выть», и когда он бывал в Нацилэнде, он выл самым сдержанным и достойным образом. Он произносил речи о национал-социалистических достижениях и предназначении, которые производили впечатление. И когда он встретил Курта, он обнял его и с полной преданностью посмотрел на его длинное и сильно морщинистое лицо. Он прослушал последнюю композицию Курта и похвалил её. Он играл в четыре руки фортепианные композиции с выдающимся виртуозом. Он поделился новостями о Британии и Америке, рассказав, сколько нацистских сторонников было в этих невежественных землях, и как он старательно сам работал над распространением идей великого фюрера и его благожелательных намерений в отношении мира, который он брал под свою опеку.