Эптон Синклер - Приобретут весь мир

— Да, действительно, Ланни. Можно сказать, что ни его политика, ни его цели не изменились.

— Это не удовлетворяет их, они говорят: 'Да, но прошло уже семь или восемь месяцев с тех пор, как вы его видели, и много воды утекло. Что он хочет сейчас ? Каковы его условия?'

— Он определил их в своей большой речи в прошлом месяце, Ланни.

— Я знаю, но люди, имеющие вес, никогда не считают само собой разумеющимся то, что говорит государственный деятель. Они хотят что-то конфиденциальное, что-то личное. Я говорю им: «Это то, что я сам слышал из уст самого фюрера. И это впечатляет их больше, чем ты можешь себе представить. Например, Херст, хотел узнать больше всего на свете, действительно ли фюрер хотел подавить большевизм по всей Европе. Всего несколько дней назад один из самых важных люди в нашем официальном представительстве Соединенных Штатов задал мне конкретный вопрос: 'Если нам удастся убрать Британию с плеч Гитлера, можем ли мы рассчитывать на то, что он пойдет на Сталина?'. Это тот, кто может сместить Рузвельта в любое время. Его решение действовать или не действовать может зависеть от того, что я ему скажу, когда я вернусь».

Это была ловля рыбы в мутной воде. Курт возмутился: «Что такой человек хочет услышать от фюрера более определенного? Когда фюрер говорит в своих речах о своём полном отвращении к красным и ко всему, что за ними стоит? Но нужно помнить, что у нас есть соглашение о взаимном ненападении с Россией, и у нас есть торговые соглашения».

— Я понимаю, что вы не очень сильно выигрываете в торговле.

— Это правда, но мы думаем об этом, но это отличается от войны. Даже если у фюрера была такая цель, то его генералы вряд ли позволили бы ему объявить об этом заранее.

— Конечно, нет, Курт. Но если бы у него возникла мысль шепнуть это одному осторожному человеку, который сразу передал бы это одному из самых влиятельных людей в Лондоне, а затем одному или двум в Нью-Йорке и Вашингтоне, то было бы достаточно, чтобы изменить существующую политику.

«То, что ты говоришь, действительно важно, Ланни», — ответил композитор. — «Я не могу дать ответ, но я попробую, чтобы фюрер это рассмотрел».

Эти два друга провели вместе остаток дня и вечер. Курт был недавно в Штубендорфе, где в детстве и юности Ланни не раз бывал на рождественских праздниках. Курт говорил о своей семье, которой американец в более счастливые времена всегда отправлял подарки. Для детей он был — Onkel Lanny . Курт рассказал о генерале графе Штубендорфе, которого принимали Ланни и Ирма. Он был сильно ранен артиллерийским осколком и был дома в замке. А потом старший брат Курта генерал Эмиль Мейснер был также дома на праздники. Он отлично прошел всю Аргоннскую кампанию и был назначен командовать армейским корпусом. Эмиль, как знал Ланни, изучал массовое убийство с младенчества, когда он уничтожил целый корпус с помощью своей крошечной ручки. Он все это делал на листах бумаги с маленькими продолговатыми краями, на которых он рисовал цветными карандашами. В вермахте он считался одним из величайших авторитетов в области логистики. Он был также известен как один из «нацистских генералов», поскольку он разделял восхищение Курта величайшим политическим гением, которого когда-либо рождала немецкая раса.

Неужели любимый музыкант фюрера, растроганный всеми этими семейными воспоминаниями, не понимает то, что он говорит? Или он подумал об этом и решил, что Ланни имеет право знать несколько секретов вермахта? Во всяком случае, Курт рассказал о дискуссиях со своим братом по поводу серьезных вопросов стратегии, которые теперь принимаются для принятия решения. Курт не сказал: «Мы участвуем в подрыве правительств Венгрии, Румынии и Югославии, и вскоре мы сможем войти на эти земли без серьезных боевых действий». Он принял это как должное и рассказал о следующем шаге, уравновешивая различные задействованные силы. Муссолини — « dieser verdammte Esel [35] [35] Этот проклятый осёл (нем.) « - влип в Греции, и, конечно, фюреру пришлось его вытащить. Вопрос в том, когда у вас Греция, куда идти дальше?

Ланни сказал: «Вы могли бы взять Крит парашютистами, и это дало возможность вбомбить Суэцкий канал в песок. Во всяком случае, это то, чего ждут британцы».

— Они могут это получить. Вопрос в Турции, как долго она сможет сопротивляться, и сколько она будет.

— Обычно с турками речь идет о деньгах, Курт.

— К сожалению, у англичан больше золота, чем у нас. Главная наша проблема — добыть нефть, и мы должны выбрать между Месопотамией и Кавказом.

Это было после ужина, и Курт выпил почти литр бургундского. Ланни никогда не видел, чтобы Курт пил слишком много, но он видел, каким он стал, мягким и красноречивым, и это было событием. Всегда приятно поговорить с кем-то, кто знает почти столько же о предмете, что и вы, и может оценить каждый нюанс ваших глубокомысленных замечаний. Когда Ланни воскликнул: «Но вы не можете отправиться в Турцию с левым флангом, открытым русским на тысячу километров!» Курт знал, что он разговаривает с кем-то, кто смотрел на карты и, по крайней мере, слышал о принципах великого Клаузевица.

«Слишком не волнуйся», — ответил он. — «Я совершенно уверен, что до конца этого года ты увидишь, что большевистская угроза исчезнет из Европы».

Это заставило Ланни заглянуть прямо в глаза своего друга. «Слушай, Курт», — искренне сказал он. — «Я хочу, чтобы ты понял это правильно. Я ни разу не задавал тебе никаких вопросов по конфиденциальным вопросам. Это правда, не так ли?»

— Да, это правда.

— Если бы ты спросил фюрера, он тебе рассказал бы то же самое обо мне, я хочу знать только то, что он хочет, чтобы я знал, и что он хочет, чтобы я передал другим. Каждый раз, когда он говорил мне что-то о своих планах и целях, он говорил: 'Расскажи это своим друзьям за границей'. Ты слышали, как он это говорил.

— Да, Ланни.

— Хорошо, и обрати внимание, я ничего не спрашивал о России. Я не чувствовал, что, как твой друг, я имею на это право. Но ты только что сказал мне что-то очень важное, и ты не сказал: 'Это строго между нами'. Я хочу прояснить, могу ли я сказать, что я это знаю, если бы я мог сказать это людям на высшем уровне, я мог бы оказать очень большую услугу национал-социализму. Если бы я мог сказать это Седди Уикторпу, это может быть средством свержения кабинета Черчилля.

— Ты думаешь, что у Уикторпа есть такая сила?

— Конечно, нет, но он один из группы, обладающей большой властью. Какой трудно сказать до тех пор, пока они не попытаются ее использовать. Они знают, что жизнь в Англии ужасна, и что люди не выдержат этого дольше. Седди и его друзья хотят, чтобы Германия боролась с Россией, а не с Великобританией, они были бы готовы помочь Германии в этом, если это необходимо. Их политическая карьера была основана на такой программе, а в дни перед войной, ты знаешь, я передавал их сообщения как фюреру, так и Руди Гессу. Но теперь моя информация устарела. Я не могу сказать, что знаю, что намеревается сделать фюрер, и в моей последней поездке в Лондон и в Нью-Йорк мне это мешало.