Эптон Синклер - Приобретут весь мир

Гость согласился на такое замечательное предложение. Когда они приехали в Канны и узнали, что его дом находится на Мысу, они вызвались сделать небольшой крюк. Им был оказан радушный прием собаками, а малютка Марсель выскочил их встречать криками. Офицеры морского флота поняли, что это было элегантное место, и когда Ланни пригласил их на кофе, они рассудили, что было бы слишком поздно совершать какие-либо дела в тот день. Так почему бы и нет?

В хорошо затененной гостиной Бьюти Бэдд оставалась самой очаровательной хозяйкой. Её морщины проявлялись только при ярком солнечном свете, и она никогда не позволяла незнакомым джентльменам там ее увидеть. Когда она узнала, что они привезли ее дорогого сына из Виши, она расстаралась, чтобы они чувствовали себя как дома. Когда они узнали, что она как бывшая мадам Бэдд из знаменитой компании Бэдд-Эрлинг Эйркрафт знала многих выдающихся людей французской общественной и политической жизни, они проявили такие чувства, что им настоятельно предложили остаться на ужин. « Pas de g e ne » [36] [36] без стеснений (фр.) — настаивала мадам, большая часть нашей еды теперь выращивалась на месте, мудрая предосторожность в военное время, единственная проблема заключалась в невозможности всё это съесть, поэтому, имея гостей в доме, можно максимально решить эту проблему.

Там присутствовал очень добрый старый джентльмен с белоснежными волосами и румяными щеками, который был теперешним мужем мадам Бэдд. Все французы понимали, что американские леди часто меняют своих мужей, и нашли это обстоятельство оригинальным и забавным. Это не помешало им наслаждаться хорошим луковым супом с гренками, а затем большой рыбой под названием merou , которую выловили этим утром из Залива Жуан. Её нашпиговали сухарями, каштанами и кусочками бекона и запекли в духовке. Да, люди знают, как жить на Лазурном берегу. Даже в самый разгар войны здесь был стиль и веселье. Мадам Бэдд рассказала, как ей пришлось поставить на домкраты два своих автомобиля. Но из старого сарая достали почти забытые дрожки, которые вычистили и покрасили, а колеса смазали. И теперь она может великолепно ездить в Каннах на пристойной лошади среднего возраста, которую она купила у одного цветовода на Мысу.

Итак, Ланни снова был дома, среди обстановки своего детства, столь дорогой для его сердца. Здесь все его знали и любили, здесь природа ему протягивала мягкие теплые руки, и искусство звало его к мраморной греческой богине во дворе. В его кабинете была библиотека, и каждый раз, когда он смотрел на корешки, он испытывал соблазн взять книгу и погрузиться в её страницы. Были фортепиано и несколько шкафов, наполненных нотами. Был и всегда увлекательный предмет изучения детей, а также кажущееся бесконечным поле паранормальных исследований, которое привлекло Ланни Бэдда, как Новый свет привлекал Колумба. Мадам Зыжински ждала экспериментов с ним, и будет действительно огорчена, если бы он пренебрег этим делом. Скрытые в подсознании старой польской женщины силы соблазняли Ланни своими тайнами. С ее губ в трансе срывались слова, которые заставляли его почувствовать себя звездочетом в сонете Китса — Когда, вглядевшись в звездные глубины, Он вдруг светило новое найдет . [37] [37] Джон Китс, После первого чтения чапменовского «Гомера», Перевод В.Микушевича

Они редко говорили о политике в семье. В эти времена политика стала слишком жестокой и злой. Ланни говорил о старых мастерах, заставляя всех предполагать, что старые мастера были причиной его путешествий по Западному миру. Парсифаль Дингл уверенно полагал, что его долг состоял в том, чтобы показать пример любящей доброты, в уверенности, что люди не могут устоять перед её божественной силой. Ланни хотелось бы спросить, как любовь может достичь успеха, когда все силы нескольких могучих государств сосредоточились на обучении целых поколений детства и юношества ненависти. Но это был бы болезненный вопрос, и Ланни подозревал, что его отчим сознательно не думал об этом. Бог был мудрее, чем люди. Бог разрешил людям делать все, что им нравилось, и учиться на трудностях, которые они сами выбрали. В голове Ланни был вопрос, на который до сих пор не смог ответить ни один философ: почему Бог решил сделать их такими?

Ланни должен был рассказать своей матери обо всех местах, где он был, и обо всех людях, с которыми он встречался, и о том, что они делали и что они говорили. Если он пропускал какого-нибудь из старых друзей, она жалобно упрекала его. И когда он рассказал ей казалось бы всё, она всё равно попросит больше. Здесь она была практически узником, отрезанным от общения с внешним миром. И то, что Ланни был в состоянии отправиться в Лондон, а затем в Нью-Йорк и снова вернуться, было просто чудом. Он мог только сказать: «Ну, ты знаешь, Робби, как правило, удается получить то, что он хочет, и его само выживание в деловом мире зависит от его знания о том, что произойдет в этой войне».

— И какая она будет, Ланни?

Это был вопрос, который она задала ему в прошлый раз, и он снова дал ей ответ. — «Это долгая война, дорогая старушка, и ты должна к этому привыкнуть».

Бьюти побледнела, даже под румянами, которыми она умело пользовалась. — «Такая же долгая, как прошлая, Ланни?»

— Такая же долгая, возможно, дольше.

— О, Ланни, я не могу этого вынести! Я умру от ужаса!

«Это не укоротит войну. Пойми, не ты её не начала, и не ты можешь ее остановить. Развивай древнее искусство выживания». — Он не мог сказать больше, потому что у нее было слишком много друзей, и они были полны любопытства по поводу Ланни и его действий.

У Парсифаля Дингла было огромное количество записей сеансов для своего пасынка. Он редко пропускал день без сеанса, и у него была масса данных о монастыре Додандува на Цейлоне. Он был твердо убежден, что голоса, которые он слышал из губ мадам, принадлежали монахам, умершим более ста лет, и он загорелся идеей проследить эволюцию определенных доктрин этой религии за пять тысяч лет. Сейчас не было возможности общаться с живыми монахами, но Парсифаль заявил, что как только закончится война, он намеревался посетить это место и проверить свои выводы. У него была довольно обширная библиотека книг Новая мысль , и того, что теперь называлось «парапсихологией». Ланни рылся в этих книгах и брошюрах, и наткнулся на книгу, связанную с упанишадами, которая описывала многие из этих доктрин. Парсифаль заявил, что он не читал эту книгу, и не могло быть никаких сомнений в его искренности. Но Ланни размышлял о возможности того, что он мог читать и забыть об этом, а содержание осталось в его подсознании.