Ингрид Паркер - Черная стрела

Она откинула покрывало и поклонилась. — Я являюсь вдовой Сато. Как вдова убитого, я прошу разрешения этого суда, чтобы сделать заявление.

Это было ее право. Акитада сжал губы и кивнул.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на толпу. Толпа зароптала, увидев молодую, красивую женщину. — Мой муж был скромным человеком, как и большинство из вас, — сказала она ясным голосом. — Он так же тяжело работал, как и вы. Правильно ли это, что он должен был умереть из-за жадности другого человека?

— Нет, — люди тихо поддержали ее.

— Разве это правильно, что его убийцы, которые признались в убийстве, должны оставаться безнаказанным, чтобы бродить по улицам и убивать снова и снова?

— Нет! — На этот раз в ее поддержку прозвучали крики.

— Это, — воскликнула она, указывая на Акитаду, — не является надлежащим судом. Вы не должны позволять, чтобы он освободил убийц моего мужа. Где наш собственный судья? Этот родился и вырос в далекой столице, а знает ли он наших людей и наши законы? Наш законным судья не позволил бы убийцам моего мужа избежать справедливого наказания. Наш собственный судья не позволил бы беспокойному духу моего мужа плакать о справедливости.

Акитада использовал свой жезл, чтобы остановить ее разглагольствования и указать на право губернатора на надзор за отправлением правосудия в провинции, но он видел гневные лица в толпе и знал, что его слова не будут иметь никакого значения. Госпожа Сато бросила на него триумфальный взгляд. — Мы все слышали о помиловании убийцам и грабителям в столице, — сказала она ему, — и мы слышим, как эти преступники повторно совершают свои преступления, даже в самом дворце императора. Несправедливость сегодня приносит больше убийств завтра. Сегодня в этом суде появилось еще две жертвы убийств. Что это за вид справедливости, которую вы предлагаете?

— Нет, — ревела толпа, размахивая в воздухе кулаками и напирая вперед.

Акитада слушал с застывшим выражением лица. Его поразила не только дерзость этой женщины, которая повернулась к нему спиной, открыто призывая людей к неповиновению губернатору, назначенному императором, но и ее аргументы, ссылки на плачевные условия в столице страны, говорили об ее осведомленности. Такое знание нельзя было ожидать от жены простого хозяина гостиницы. И почему она имеет такое воздействие на этих людей, словно рупор безликой угрозы его администрации?

В зале царил хаос. Толпа стала нажимать на удерживающих их стражников. Тора обернулся, ожидая команду, его рука легла на меч, но Акитада решил не допустить массового кровопролития. Оглядел толпу, он заметил какой-то, совсем небольшой, знак поддержки.

Чобей, недовольный непокорный сержант стражников, открыто смеялся над ним. Рядом с ним стоял и удовлетворенно ухмылялся уволенный судебный медик. Их мысли были написаны на их лицах: Дурак из столицы вот-вот потеряет свою должность, а может быть даже и жизнь.

Глядя на Чобея и указывая на него жезлом, Акитада повысил голос, чтобы быть услышанным над шумом толпы. — Сержант, всыпьте этой женщине десять ударов плетью за разжигание беспорядков. Казалось, что будто все находящиеся в зале люди затаили дыхание. Стало тихо. Он хмуро посмотрел на испуганные лица. — И если я услышу еще какие-то выкрики от кого-то здесь, это число ударов будет удвоено для каждого смутьяна.

Чобей уставился на него. Тора вытащил меч из ножен. Толпа отпрянула, и напряженная тишина вдруг заполнила зал. Чобей покачал головой и отступил.

И госпожа Сато тихо рассмеялась.

Разъяренный Акитада поднялся на ноги. — Сержант, — крикнул он, — либо вы выполните мой приказ, либо мой лейтенант снесет вашу голову.

Тора подошел к Чобею, держа меч обеими руками.

Чобей побелел. Капли пота блестели на его лице. Через некоторое время его плечи опустились, и он подошел к вдове. Она вскрикнула и попыталась уйти от него, но он схватил ее за руку. Когда он собрался содрать платье с ее плеч, Акитада отрезал:

— Оставь ее одетой. Он не имел ни малейшего желания дать толпе возможность поглазеть на полуобнаженную красивую женщину. Кроме того, его желудок свело от того, что должно было последовать.

Связанная вдова закричала. Чобей, используя многолетнюю практику издевательств над заключенными, швырнул ее на пол лицом вниз. Ее родители пали ниц, умоляя о пощаде для дочери, но Акитада проигнорировал их. Двое из надзирателей подошли, чтобы держать ее, в то время как Чобей вытащил кожаный кнут из-за пояса и пустил его в работу. Громким голосом, который покрывал крики и рыдания вдовы и ее плачущих родителей, он отсчитал десять ударов. Когда он закончил, он развязал ее лодыжки и ее поставили на ноги. Два надзирателя вывели скулящую женщину мимо толпы из зала. Ее родители поспешили за ней.

В зале проблем больше не возникло, но Тора продолжал стоять с обнаженным мечом, готовый остановить любого, кто посмеет выйти вперед.

Акитаду трясло. Сознавая, что начал дрожать с головы до ног, он снова сел, стукнул жезлом, и сказал, громко и четко, как только мог:

— Заключенные будут оставаться под стражей, пока дело не прояснится. Это слушание отложено, пока не будут собраны и представлены дополнительные доказательства по делу.

Когда все разошлись, он еле-еле смог дойти до задней части зала, как его вырвало.

На следующий день Акитада снова выехал в Такату, его сопровождал кортеж, который собрали из бывших подчиненных Чобея. Впереди рысью ехали два стражника, которые криками — Дорогу губернатору! Дорогу! — сгоняли с пути встречных: в том числе странствующих монахов, женщин, маленьких детей, и других путников. За ними верхом следовал Тора, в доспехах, с мечом и луком. Еще три стражника трусили позади него. Третий нес знамя суда. Затем показался старавшийся выглядеть внушительно Акитада в официальной одежде, на лошади, со сбруи которой свисали выцветшие красные шелковые кисти. Ехавший за ним на лохматом пони доктор Ойоши несколько испортил эффект. Замыкали кортеж еще несколько стражников.

Определенная пышность кортежа несколько маскировала недовольство его участников. Стражники были возмущены тем, что им приказали маршировать на морозе, и повиновались лишь из-за боязни быть уволенными, как это случилось накануне с Чобеем. Тора дрожал без своей медвежьей шубы и думал о Хитомаро, который стал очень скрытным, ничего не рассказал о своих отлучках и с несвойственным рвением бросился выполнять предложение хозяина проверить историю торговца рыбой. Вот и сегодня он куда-то направился. Доктор думал что-то свое, а Акитада был поглощен каким-то предчувствием надвигающейся катастрофы.