Александр Беляев - Покушение

После этого эсэсовцы усадили пленных в «кадиллак». А Вёлер и Кранц сели на мотоцикл и присоединились к Этцену и Пфлюкеру. Политова рядом с ними уже не было видно. «Кадиллак» тем временем выехал на трассу и уже заканчивал первый круг…

Шефнер выходил из штаба, когда Этцен, Пфлюкер и Политов садились в машину. Он проводил их взглядом до самой трассы. После этого он быстро зашел в свой домик, запер за собой входную дверь и поднялся на чердак. Отсюда кольцевая трасса хорошо просматривалась даже невооруженным глазом. А в бинокль все, что делалось на ней, можно было прекрасно разглядеть во всех деталях. Шефнер видел, как человек в кожаном пальто зачем-то ушел в кусты, как к киносъемочной группе подъехали Вёлер и Кранц, как на трассу выехал «кадиллак». Что-то необычное было во всей этой затее. Шефнер почувствовал, что наблюдает за происходящим с волнением. И предчувствие не обмануло его.

«Кадиллак» объехал круг, сделал второй, заканчивал третий. Шефнер видел, как оператор припал к окуляру съемочной камеры. «Кадиллак» почти поравнялся с ним. И в тот момент из кустов вдруг вышел человек в кожаном пальто. Он почти незаметно согнул в локте правую руку, и в тот же миг из правого рукава его пальто вылетела огненная молния и с грохотом вонзилась в черную лакированную дверцу «кадиллака». Машина сразу же свернула с трассы к канаве, влетела на глиняный бруствер и завалилась набок. «Вот кульминация всех испытаний! Вот он, наш родной немецкий педантизм! Все сделано так, как будет и при настоящей акции! Машина подлинная, люди живые, здоровые, даже форма на них та, в какой будут приговоренные жертвы!» — невольно подумал Шефнер, моментально вспомнив и как кормили пленных, и как они были одеты…

А возле «кадиллака» уже толпились эсэсовцы. Они вновь поставили его на колеса и открыли все четыре дверцы. Из машины вырвались клубы дыма. Эсэсовцы отпрянули. Но взрыва не последовало. И тогда из машины одного за другим вытащили уже не живых всех шестерых пленных и рядком уложили на траве. К ним подошел Эльфельдт, осмотрел каждого и что-то доложил Этцену.

Оператор снимал все это со всеми подробностями. Этцен пожал человеку в черном кожаном пальто руку. Очевидно, поздравил с метким выстрелом. К «кадиллаку» подъехал бронетранспортер, взял его на буксир и потащил с полигона. На этом же бронетранспортере, оставив возле убитых охрану, уехали и эсэсовцы. Офицеров увезли на легковой машине.

Шефнер слез с чердака, зашел в комнату. Увидел себя в зеркале и отвернулся. Сам себе показался противным. Снова в действие вступила память. Но на сей раз она услужливо напомнила майору о том, как он отказался встретиться с «триста тридцать третьим». Шефнеру сейчас стало стыдно за такое малодушие. Стыдно перед человеком, который ради встречи с ним пересекал линию фронта. Стыдно перед собой за собственную чрезмерную, как ему сейчас казалось, осторожность. Потому что так осторожничая, победить этих зверей было совершенно невозможно. Шефнер долго стоял посреди комнаты без движения. И все это время четко и ясно, как наяву, видел перед собой вонзившуюся в «кадиллак» молнию…

Думал он и о том, что о случившемся «триста тридцать третий» должен знать обязательно. Но возникал вопрос: а полностью ли эти господа из «Русланд-Норда» закончили свой эксперимент? Или они будут продолжать его и испытывать что-то еще? И тогда ему стоит объединить уже имеющиеся сведения с теми, которые он непременно добудет, и лишь после этого отправлять к партизанам Ермилова… Но кто мог ему хоть что-то сказать о дальнейших намерениях эсэсовцев? И тут неожиданно Шефнер вспомнил Эльфельдта. Лейтенант был на месте последнего испытания. Он мог кое-что слышать. Да и вообще Шефнеру стало вдруг интересно узнать о его реакции на происшедшее. Он надел фуражку, снова вышел из дома и направился в медпункт. Лейтенант лежал на кушетке, курил и смотрел в потолок остановившимся, ничего не видящим взглядом. Шефнер сел на стул. Эльфельдт бесспорно понял, кто к нему зашел. Но и головы не повернул.

— Что с тобой, Гейнц? — делая вид, что ничего не знает о случившемся, спросил Шефнер.

Лейтенант медленно, словно пробуждаясь от тяжелого сна, повернулся к нему.

— Они убили их. Сожгли, как спички, — сказал он.

— Кого? — продолжал темнить Шефнер.

— Этих пленных.

— Ну и что?

— Ничего, конечно. Но уж очень мерзко, — сказал Эльфельдт.

Эльфельдт, естественно, ничего не знал и даже не догадывался ни о существовании «триста тридцать третьего», ни о связях Шефнера с партизанами. Он лишь видел, что майор явно симпатизирует фрейлейн Зое, за которой, кстати сказать, были бы рады поухаживать многие офицеры полигона. В том числе и он сам. Но переходить дорогу старшему по званию было не положено. И лейтенант лишь приветливо улыбался обворожительной фрейлейн и всегда охотно оказывал ей всякие услуги. Никогда и нигде молодой врач не высказывался и против гитлеровского режима. Было даже похоже, что он принимал его как должное. Во всяком случае, идеи о расширении жизненного пространства на Востоке не были ему чужды. Но он был интеллигентным человеком, воспитывавшимся в добропорядочной немецкой семье. И сцена, свидетелем которой он только что стал, не могла оставить его равнодушным. И он назвал ее «мерзкой». Но больше не сказал ни слова. И Шефнер понял, что искать в нем союзника еще рано. И хочет он того или нет, но придется для установления связи решаться на крайние меры.

— Дай мне снотворного, — попросил он, чтобы как-то оправдать свой приход.

— Ты стал плохо спать? — удивился Эльфельдт. — Ты же никогда на это не жаловался.

— Нервишки, наверное, стали пошаливать, — сослался на самочувствие Шефнер.

Эльфельдт достал порошки, протянул их майору и улыбнулся.

— А может быть, сказывается столь долгое отсутствие фрейлейн Зои?

— Может, и это, — не стал возражать Шефнер.

— В таком случае могу вас обрадовать, дорогой Вальтер. Гости сегодня же уедут. И надо думать, все станет на свои места, — доверительно сообщил Эльфельдт.

— Откуда тебе это известно?

— Они сами об этом говорили. Я же был с ними там. Я сам слышал, — ответил Эльфельдт.

— Ну что ж, это их дело, — безразлично проговорил Шефнер и вышел из медпункта.

Информация Эльфельдта сразу же взбодрила его. Не думалось, что тот станет болтать лишь для того, чтобы просто порадовать приятеля.

И на самом деле, все произошло так, как сообщил Эльфельдт. Отобедав, гости начали разъезжаться. А пока они обедали и пили кофе, эсэсовцы сняли с «кадиллака» пробитую «пшикалкой» дверцу, собрали в артхранилище все вновь появившиеся осколки, а солдаты полигона закопали в траншее убитых пленных. Потом все эсэсовцы погрузились на бронетранспортеры, Этцен, Кранц, Пфлюкер и Политов сели в легковые машины, и вся колонна вместе с киногруппой уехала с полигона.