Кэндис Робб - Аптекарская роза

— На это можно купить шесть склянок, мастер Арчер. Довольно будет и двух пенни.

Он отдал ей мелкие монетки.

— Надеюсь, вашему мужу в самом деле с каждым днем становится лучше.

Она слабо улыбнулась.

Была в миссис Уилтон какая-то печаль, которая его интриговала.

На улице Оуэн остановился на секунду у калитки, ведущей на задворки дома, к огороду. Если улыбнется удача, он целые дни будет проводить рядом с красавицей миссис Уилтон. Придется в разговоре с гильдмейстером пустить в ход все свое обаяние, чтобы добиться этого.

Оуэн вернулся в таверну, собираясь расспросить, где находятся бани. Он предполагал, что ему как никогда понадобится как следует помыться после визита к Магде Дигби.

Оставшись одна в лавке, Люси пыталась побороть страхи, грозившие отвлечь ее от дела. Ведь в ее руках находилась человеческая жизнь. Нельзя допустить, чтобы снотворное для Элис Бейкер оказалось слишком сильным. Нужно сохранять ясную голову. Но зачем все-таки приходил Дигби? Неужели он что-то пронюхал? Судебный пристав вполне способен их уничтожить. Разве архидиакон Ансельм допустит это? Нет, он слишком любит Николаса. А Поттер Дигби чересчур большой подхалим, чтобы противоречить архидиакону. Во всяком случае, она молилась, чтобы так оно и было. Какая гнусность, что она благодарна судьбе за противоестественную любовь, которую архидиакон испытывает к ее мужу.

Довольно об этом. Брат Вульфстан ничего бы не выиграл, рассказав о случившемся кому-нибудь, кроме нее. Судебный пристав ни о чем не знает. Как и архидиакон. Люси заставила себя переключить мысли со своих бед, закончила готовить лекарства и написала этикетку. Отставляя в сторону пузырек, она случайно задела горшочек с медом, который так и остался на прилавке после того, как она смешивала для незнакомца мазь. Ставя горшочек на прежнее место на верхнюю полку, Люси вспомнила странное покалывание на коже в тот момент, когда она потянулась за лекарством и почувствовала на себе взгляд черного глаза. Казалось, этот взгляд прожигал насквозь плотную ткань ее шерстяного платья. Еще ни разу в жизни ей не доводилось так остро сознавать, что она женщина. Слава Богу, что хотя бы другой глаз у этого человека закрыт.

Люси раскраснелась, устыдившись собственных мыслей. Милостивая Мадонна и все святые, она ведь замужняя женщина. А этот Оуэн Арчер оскорбил ее — обращался с ней как с глупой девчонкой, не имевшей права находиться за аптекарским прилавком. Николас никогда так не вел себя с ней.

Йоханнес оказался прав насчет скользкой тропы. Решив немного выждать и понаблюдать за другими, Оуэн видел, как несколько человек поскользнулись и скатились вниз с крутого берега, начинавшегося за водонапорной башней аббатства. В конце концов он был вознагражден за свое ожидание. Какой-то женщине с младенцем на руках удалось благополучно спуститься по тропке, не сразу заметной глазу. Тропинка петляла меж валунов и низкорослого кустарника, чуть поодаль от башни. Этот путь был длиннее, чем первый, по скользкой тропе, но Оуэн решил не рисковать, ведь теперь он был не тот, что раньше. Ему вовсе не улыбалась перспектива скатиться кубарем со склона. Он внимательно проследил за тем, как шла женщина, и постарался в точности повторить ее маршрут. Одноглазому волей-неволей приходилось двигаться медленнее. Он все время держал голову несколько набок, окидывая тропку взглядом. Наконец он спустился к реке. Илистое русло местами замерзло по краям, кое-где оставалось топким. Оуэн понял, почему люди шли здесь не поднимая головы, глядя себе под ноги. Никто не хотел провалиться в ледяную грязь — и без того было холодно. Оуэн почувствовал, как речная сырость проникла сквозь всю его кожаную амуницию и новые сапоги. Понятно, почему местные жители не желали селиться у реки.

Он поискал глазами домик на возвышении, но увидел лишь скопище топляка, веток и тины. Рядом со стенами аббатства образовался затор, медленно размываемый рекой. А потом вдруг взгляд его наткнулся на странное сооружение с перевернутой лодкой вместо крыши, так что резное морское чудовище на носу смотрело под странным углом. На пороге дома сидела женщина, закутанная в разноцветные грязные лохмотья, и обстругивала то, что по виду напоминало корень мандрагоры. Должно быть, это и была мать пристава.

Держа сюда путь, Оуэн намеревался поговорить с ней, но, увидев в ее руках нож, призадумался. Он совсем было решил повернуть обратно и прийти в какой-нибудь другой день, придумав хороший предлог, но упустил момент — женщина подняла глаза и пригвоздила его острым взглядом.

— Повитуха Дигби? — спросил Оуэн, снимая шапку.

— Она самая, — кивнула старуха и рассмеялась каким-то странным лающим смехом. Видимо, сказывалась речная сырость. — Так меня называют только те, кто нуждается в моих услугах. Тебе тоже понадобилась моя помощь, Птичий Глаз?

Оуэн на секунду растерялся, оттого что она так бесцеремонно указала на его недуг. Впрочем, где в подобных местах учиться вежливости?

— Да, я действительно пришел просить об услуге.

— Потерял свой глаз на войне?

Она подыграла ему.

— Не потерял. Глаз целехонек под повязкой.

— И ты хочешь знать, сможет ли Магда снова сделать его зрячим?

Оуэн кивнул.

Старуха поднялась с пыхтением и ворчанием, засунула нож в чехол, висевший у пояса, и махнула рукой, в которой был зажат корень, приглашая гостя войти. Внутри горел очаг, дававший не только долгожданное тепло, но и дым. Оуэну пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть коренья и травы, свисавшие с потолочных балок.

— Разве можно здесь, у реки, что-то высушить?

— Огонь быстро сделает свое дело — и корешки подсушит, и кости согреет. Тебе придется заплатить, чтобы Магда взглянула на твой глаз, даже если и не сумеет помочь.

Он выложил на стол серебряную монету.

— Это только за осмотр. Вылечишь — заплачу золотом.

Старуха окинула его взглядом с ног до головы.

— Ты ладно скроен. Хорошая одежка и вдоволь монет. Чего такому, как ты, искать у Магды?

— Я узнал о тебе от одной дамы. Когда-то ты ей помогла.

Магда пожала плечами.

— Я повитуха. Глазами не занимаюсь.

— Значит, я только зря отнял у тебя время.

— Нет. — Она жестом велела ему подойти к огню. — Дай Магде посмотреть.

Он сел так, что его голова оказалась вровень с ее головой, сдвинул на лоб повязку и откинулся назад.

Она склонилась над ним, обдав его густым запахом реки и земли. Руки были грубыми и шершавыми, но прикосновение мягким. Она осмотрела его глаз и со вздохом отошла.

— Глаз тусклый, из него ушел свет. Ты правильно поступаешь, что не даешь шраму чересчур стянуться. Но больше ничего сделать нельзя.