Кэндис Робб - Аптекарская роза

Вымывшись и досыта наевшись, Оуэн мог бы почувствовать блаженный покой, сидя в уголке за кружкой эля и слушая праздную болтовню вокруг себя. Но мужские разговоры за столом невольно вернули его к прошлым временам, когда он проводил вечера с друзьями, сравнивая раны, подшучивая над новобранцами, похваляясь доблестью на поле брани и в постели. Пусть спину и плечи ломило от усталости, а руки подрагивали, когда он поднимал кружку, но зато на душе был покой после целого дня тяжелой работы. Чувствовать приятное утомление и отдыхать в окружении друзей — в этом и заключалось душевное благополучие.

Не то что теперь. Оуэна не отпускало напряжение, он был готов в любую секунду к опасности, что может возникнуть незаметно для него с левой стороны, а еще он нервничал от нерастраченной энергии и приступов обжигающей боли, время от времени пронзавшей глаз. Никто его здесь не знал. Он больше не был капитаном лучников, которым все восхищались и которому никто не смел перечить. Никого не волновало, что он одной рукой способен приподнять человека за шиворот, словно котенка, с пола. Никто о нем не позаботится, если он напьется до бесчувствия и свалится под стол.

Оуэн ненавидел такую жизнь. Он не годился для этого дела. К примеру, сегодняшняя встреча со старой каргой — полный провал. Теперь она знает, что он пришел в Йорк не просто так, а что-то разведать. Он чуть совсем не провалил дело — еще секунда, и назвал бы имя Фицуильяма. Спасибо старухе, что не дала ему этого сделать. Больше таких ошибок нельзя себе позволять.

Открылась дверь, и все голоса стихли, посетители заерзали на деревянных скамьях, когда в таверну вошел судебный пристав Дигби. Интересно, что творится в душе у человека, которого так встречают? Оуэн почти почувствовал сочувствие к приставу. Он, по крайней мере, перестал жалеть самого себя и сел попрямее, решив, что сегодня вечером нельзя напиваться. Ему предстояло дело.

Когда пристав перевел на него взгляд, Оуэн кивнул без улыбки. Он уже знал, что пристав расспрашивал хозяина таверны насчет него. Вряд ли Дигби успел переговорить со своей матерью, и пока он не знает, что Оуэн наведывался к ней. Сделав заказ Мерчету, Дигби отправился в угол, где сидел Оуэн. Пока он шел, никто его не окликнул, никто не пригласил присоединиться к компании.

— Наши пути пересекаются за сегодняшний день уже в третий раз, — вместо приветствия сказал пристав.

— В четвертый. Вы, наверное, не заметили меня, когда я выходил из собора.

Пристав даже бровью не повел. Он протянул руку.

— Поттер Дигби.

Оуэн откинулся на спинку скамьи и сложил руки на груди.

— Да, я знаю. Судебный пристав. — Он не ответил рукопожатием. — Оуэн Арчер.

Дигби уселся напротив Оуэна, нисколько не обидевшись. До чего толстокожий!

— Я не испытываю симпатии к незнакомцам, которые подходят ко мне с левой стороны.

Дигби пожал плечами.

— При моем ремесле возникают не слишком приятные для окружающих привычки. Грешника нужно лишить присутствия духа, заставить нервничать, тогда он скорее сознается. — Дигби растянул рот в улыбке, хотя глаза его оставались непроницаемыми.

— Вы, должно быть, неплохо преуспели в своем деле.

Наконец улыбка пристава распространилась и на глаза.

— Это точно. Казна собора регулярно пополняется.

Такая прямота заинтересовала Оуэна. Вопреки его ожиданиям, Дигби оказался совсем не угодливым подхалимом.

Подошедший Мерчет поставил перед приставом заказанный эль.

— Я же говорил, что он будет здесь. — Хозяин таверны наклонился к Оуэну. — А вам, мастер Арчер, я бы посоветовал держать ухо востро. Недобрым ветром занесло этого типа на вашу дорогу.

И хотя Мерчет с улыбкой подмигнул, прежде чем отойти, Оуэн не сомневался, что он вовсе не шутил.

Арчер принялся разглядывать своего собеседника. Рука, поднявшая кружку, не дрожала. Неприязнь земляков совершенно не сказалась на приставе.

— А вы не жалеете о тех днях, когда в городе у вас еще были друзья?

Дигби отставил полупустую кружку и утерся рукавом.

— Друзья? — презрительно фыркнул он. — Мой друг — архидиакон, а больше мне никто не нужен. Если бы не он, я до сих пор жил бы в хибаре за стенами аббатства. Этот город называют дьявольским омутом. Скольким удалось вырваться за городские ворота?

Немногим. Оуэн не остался к этому факту безучастным.

— А как вы попали в поле зрения архидиакона?

На лице пристава появилась хитрая улыбка.

— Я сообщил ему кое-какие сведения, которые принесли кругленькую сумму на строительство новой часовни в соборе.

— Какого рода сведения?

— Неважно. — Дигби поставил пустую кружку и поднялся. — Архидиакон Ансельм желает с вами поговорить. Я могу передать ему, что завтра вы придете в его приемную?

Бесс, подававшая пиво за соседним столом, задержала дыхание.

— Архидиакон Ансельм? — Вот кто, значит, натравил на него пристава. — Почту за честь.

Когда за приставом закрылась дверь, разговоры потекли оживленнее и стали громче.

К столику подошла Бесс с кувшином эля. Оуэн прикрыл ладонью кружку, но Бесс успела заметить, что она почти полная.

— Больше одной я сейчас не выпью. — Он кивнул в сторону двери. — Слышали?

— Кое-что. Я бы сказала, ты распалил воображение Дигби, и он наговорил про тебя с три короба архидиакону. Когда он тебя увидит, то наверняка разочаруется.

Позже, когда хозяин таверны провожал постояльца наверх, освещая лестницу, Оуэн спросил его про архидиакона.

Мерчет пожал плечами.

— Некоторые считают его святым. Может, так оно и есть. Большинство любят представлять святых созданиями без плоти и крови… — Он покачал головой. — Но Ансельм справедливый человек. Если вам нечего скрывать, то можете его не опасаться.

Том зажег тоненькую свечку на окне и ушел.

Оуэн опустился на тюфяк и, стянув с глаза повязку, уставился на мигающее пламя. Видел он все немного расплывчато. Пульс забился чаще. Неужели левый глаз начал что-то видеть? Он поспешно прикрыл его ладонью. Проклятье. Просто от выпитого пива начало двоиться в здоровом глазу. Уже второй раз за день он ожидал какого-то чуда. Надо же так поглупеть! Он вынул баночку с мазью. Понюхал. Мед и календула. И что-то еще. Запах меда мешал определить. Он взял немного мази на палец и нанес на шрам. Теплота, покалывание, потом онемение. Значит, добавлен аконит. Нужно быть поосторожней с этой мазью. Аконитом можно убить.

На следующий день, захватив письмо Роглио, Оуэн направился в аббатство. После недавно выпавшего снега булыжники стали особенно скользкими, поэтому он не особенно расстроился, когда мощеная дорога оборвалась у ворот аббатства. Протоптанная колея хоть и грязнее, зато на ней меньше шансов потерять равновесие. Он ненавидел сам себя из-за того, что подобные мысли приходят ему в голову. Потеря глаза сделала из него ворчливого старика.