Кэндис Робб - Аптекарская роза

Когда Оуэн появился в лазарете, Вульфстан отошел от рабочего стола, но даже не взглянул в глаза гостю.

Оуэн вручил ему послание.

Руки монаха дрожали, когда он взламывал печать и читал письмо. Оуэн заметил в глазах Вульфстана беспокойство, но оно исчезло, когда старик дочитал письмо до конца.

— Мастер Роглио. Да благословит его Господь за то, что он вспомнил обо мне. Я ничего особенного не сделал, всего лишь приготовил лекарство для архиепископа. — Вульфстан нахмурился. — Даже точно не помню, какое именно. У меня нашлись все составляющие, кроме мандрагоры. Я ее здесь не выращиваю, видите ли. Дьявольский корень.

Он потер щетину на подбородке, мысленно погружаясь в прошлое.

— Архиепископу понадобилось обезболивающее?

В глазах Вульфстана опять вспыхнуло беспокойство.

— Я вижу, вы кое-что смыслите в ремесле. Да, мандрагора избавляет от боли.

Оуэна не удивило, что монах так нервничает. Все-таки у него недавно умерли двое больных. Но бывший капитан лучников надеялся, что лекарь не откажется рассказать то, что знает.

— Я удивлен, что вы настояли на мандрагоре. Вы ведь знаете другое средство — аконит.

Монах побледнел.

— Разумеется. Но мастер Роглио сказал, что архиепископ темпераментен и легковозбудим, аконит мог подействовать на него как горячительное. Поэтому я послал к Уилтону — у него отличный сад, где растут почти все необходимые растения, — за растертым в порошок корнем и собственноручно приготовил лекарство. Да, так все и было. И благодаря такой малости мастер Роглио все еще помнит меня.

— Я познакомился с женой мастера Уилтона, — сказал Оуэн. — Она приготовила мазь для моего глаза.

— Николасу Уилтону повезло с Люси. Она много знает.

— Не сомневаюсь. Ее мазь оказалась гораздо лучше той, что я купил в Уорвике.

— Руки у нее золотые.

— Между прочим, окно моей комнаты выходит в сад Уилтонов. А вы часто пользуетесь их услугами?

Лекарь напрягся.

— Время от времени. — Монах вернулся к работе.

Оуэн оглядел комнату. Хорошо освещенное, теплое помещение, пропахшее лекарствами, которые монах смешивал за своим столиком и хранил в горшочках и склянках, расставленных по полкам вдоль стен. Камышовая подстилка на полу была свежей и сухой. На койках вдоль противоположной стены в этот день больных не было.

— Братья аббатства отличаются здоровьем, как я вижу.

— Не больше, чем обычно. Скоро начнется весеннее кровопускание. А до того всегда затишье.

— Никому не хочется лишний раз любоваться пиявками.

Вульфстан слегка улыбнулся.

— Да вы знаток человеческой природы.

— Пришлось им стать по должности. Когда-то я был капитаном лучников. — Оуэн решился на рискованный шаг. — Рад убедиться, что зимняя эпидемия закончилась.

Красные щеки покрылись пятнами. Рука нервно разрушила насыпанную горку порошка из фиалкового корня. Серое облачко поднялось к самому лицу Вульфстана, и он расчихался, закрывшись рукавом. Обойдя стол, он уселся рядом с гостем.

— Откуда вам известно об эпидемии?

Оуэн пожал плечами.

— Вчера вечером послушал разговоры в таверне. Самый верный способ узнать, что творится в городе. Народ обсуждал две похожие смерти, случившиеся в течение только одного месяца. Одна смерть — не показатель. Просто больному пришло время умереть. Но две смерти могли означать, что затем последует третья, четвертая, десятая…

Вульфстан прикрыл глаза и потер переносицу с видом утомленного человека.

— Прошло столько времени, что уже можно не беспокоиться. — Он покачал головой. — В любом случае две смерти означают только, что пробил час этих больных. Господь в своей милости призвал обоих, когда они стали пилигримами, то есть безгрешными. Эти смерти свидетельствуют о безграничной доброте Всевышнего.

Оуэн пожал плечами.

— Я бы предположил, что кончине обоих немало способствовало путешествие на север в зимнее время. Для меня самого дорога оказалась очень трудной, а ведь я на здоровье не жалуюсь.

Свет из окошка осветил лицо монаха, покрывшееся бусинами пота.

— И это тоже правда. Первый из паломников был не в том состоянии, чтобы путешествовать. Мне кажется, он понимал, что может встретить здесь свой смертный час.

Оуэн подметил особую нотку в голосе старого монаха.

— Вы хорошо его знали?

Вульфстан склонил голову и на секунду закрыл глаза, прежде чем ответить.

— Мы сдружились, пока я его лечил.

— Во время военной службы для меня это было самым тяжелым — потерять друга, за которого отвечаешь.

Вульфстан молча уставился на противоположную стену, глаза его увлажнились.

— Кому выпало оповещать родственников? Вам? — тихо поинтересовался Оуэн.

— Это сделал бы аббат Кампиан, но пилигрим предпочел не называть своего имени.

— Он не рассказывал вам о своем доме?

— Он так долго воевал, что я даже неуверен, помнил ли он свой дом.

Оуэн кивнул.

— Я очень хорошо это понимаю.

— Для солдата вы слишком чувствительны.

— Я заработал рану, которая полностью переменила мою жизнь.

Вульфстан сочувственно взглянул на повязку.

— А тот, второй пилигрим, который умер, Фицуильям. Он тоже приехал больным?

Вульфстан покачал головой.

— Отголоски беспутной жизни. — Потом он пристально посмотрел на Оуэна. — Откуда вам известно его имя?

— Оно прозвучало вчера вечером. Я потому и стал прислушиваться. Фицуильям тоже служил Ланкастеру. Я был в Кенилуорте, когда пришло известие о его смерти.

Монах выглядел удрученным.

— И как к этому отнеслись у Ланкастера?

— Говорили, что враги Фицуильяма остались с носом, не успев его прикончить. Но прошу меня простить. Кажется, я затронул неприятную для вас тему.

Вульфстан тяжело вздохнул.

— То, что умерли сразу два пилигрима, — не слишком хорошо для аббатства.

— Мы узнали только о смерти Фицуильяма. И сразу предположили, что его оставил умирать на дороге кто-нибудь из личных врагов.

Вульфстан опустил голову.

— Он был сорвиголова, — продолжал Оуэн. — О нем всегда ходили разные слухи.

— Заблудшая душа. У нас о таких говорят «рожден под темной звездой».

— Вы хорошо его знали?

— Я знал не его, а о нем. Он довольно долго прожил в аббатстве. Но до поры до времени ему удавалось обходиться без моего лазарета.

— Он вам не нравился.

— Я не знал его. — В голосе Вульфстана прозвучала нотка, предупреждавшая, что его терпению приходит конец.

— Простите. Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы удовлетворить праздное любопытство.

— Ничего.

Оуэн посмотрел в окно на огород с лекарственными растениями. По краям припорошенных снегом грядок росли лаванда и сантолина. Пройдет какой-то месяц, снежное одеяло растает, и темная земля будет испещрена зелеными побегами.