Кэндис Робб - Аптекарская роза

Кроме того, от всего этого сидения Оуэн совсем потерял покой. У него даже разболелась спина. Нет, седло все-таки лучше для мускулов, чем твердые деревянные скамьи. Тут ему пришла в голову мысль прогуляться до жилища Дигби. Если в доме будет темно, он пройдет мимо. Но если в окнах окажется свет, он попробует вызвать пристава и поговорить с ним. И тогда, возможно, ему станет легче.

Подтаявший снег на улице вновь застыл, образовав ледяные колдобины. Колкие снежинки падали, обжигая лицо и ослепляя, когда таяли на теплых ресницах и скатывались в глаз. Оуэн, чертыхаясь, смаргивал влагу. Он знал, что, будь у него два глаза, это все равно не решило бы проблемы. Больше всего его раздражало отсутствие второй линии обороны, к которой можно было бы прибегнуть, если один глаз подведет. Он мог споткнуться в ту секунду слепоты и свалиться на мерзлую землю. То, что он понимал причины своей тревоги, ему не помогло. Он понял, что превратился в старика, одолеваемого страхами.

Людей на улице попадалось мало. Наверное, час был не такой уж ранний, как он предполагал. Вряд ли окажется, что хозяйка Дигби все еще не спит. Ладно, все равно ему нужно было пройтись.

Он дошел до дома Дигби, хорошо освещенного на первом этаже. Дверь была нараспашку. Небольшая группа людей собралась на противоположной стороне улицы и наблюдала за домом. Возле дверей болталось несколько маленьких оборванцев.

Под недружелюбными взглядами молчаливых наблюдателей Оуэн подошел к двери. Ребятишки посторонились, и он постучал.

— Она не услышит, — заметил мальчишка в опорках и с заснеженной головой. — Она плачет над телом.

— Чьим телом? — спросил Оуэн и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь.

Он оказался в небольшой мастерской, где вдова Картрайт занималась шитьем. В дверях задней половины дома стояли двое мужчин, а за ними ритмично раскачивалась, завывала плакальщица.

Когда Оуэн вошел, мужчины притихли и отступили в сторону, освобождая проход.

Оуэн разглядел согбенную плакальщицу, одетую в черное, и двинулся к ней. На дощатом столе лежало разбухшее бескровное тело. Дигби. Зловоние смерти успело заглушить характерный для этого человека рыбный запашок. Кто-то положил ему на веки монеты.

В углу сидела вдова Картрайт и громко всхлипывала. Плакальщицей оказалась Магда Дигби. Оуэн окликнул ее по имени, но она не расслышала. Он дотронулся до ее плеча. Завывание прекратилось. Медленно, словно просыпаясь ото сна, старуха выпрямилась и повернула к нему лицо с такими красными и разбухшими веками, что Оуэн засомневался, видит ли она что-нибудь. Оказалось, что видит.

— Птичий глаз. Взгляни на моего сына. Его забрала река. Река. — Она пристально взглянула на Оуэна, словно ожидая от него объяснений. Потом перевела взгляд на руку, лежавшую у нее на плече, и накрыла ее сверху своей грубой ладонью. — Хорошо, что ты пришел.

— Я скорблю вместе с вами, матушка Дигби. Он был моим другом.

— Магда запомнит твою доброту.

— Почему его принесли сюда?

— Поттер хотел для себя христианских похорон, а не таких, какие устроила бы его мать. Вот Магда и привезла его сюда. Ансельм похоронит Поттера, как того хотел мой сын. Это его долг. Но он не стал бы ничего делать в доме Женщины с Реки. Нет. Такой, как Ансельм, считает этот дом проклятым. Ансельм не переступил бы даже порога. Поэтому Магда сама пришла сюда. Она делает то, что положено. Никто не запретит матери оплакивать сына.

Она снова согнулась, обхватила голову руками и начала завывать.

Оуэн, пятясь, вышел из комнаты. Двое мужчин по-прежнему не сводили с него глаз.

— Как он умер? Утонул?

Один из присутствовавших приосанился и выпятил грудь.

— А кто ты такой, чтобы спрашивать? — строго поинтересовался он.

— Я был его другом.

Второй мужчина фыркнул.

— Другом пристава? — Он сплюнул в угол. — Тогда я король Франции.

— Кто отвечает за церемонию?

— Архидиакон Ансельм, — ответил первый. — Мы как раз его ждем.

Второй подошел поближе и вгляделся в лицо Оуэна.

— Ты ученик Уилтона. Это тебя видели в таверне за столом пристава… — Внезапно он устремил взгляд через плечо Оуэна.

— Что вы здесь делаете?

Оуэн узнал голос архидиакона и сразу обернулся. Ансельм был не из тех, к кому без опаски можно поворачиваться спиной.

— Где это случилось? Когда?

— Его выловили из реки сегодня вечером.

— Да, он слишком беспечно относился к реке. — Замечание Ансельма прозвучало чересчур спокойно для того, кто пришел в дом только что усопшего. — Возможно, излишняя уверенность и привела к беде. Что вы думаете, Оуэн Арчер? И кстати, как вы здесь оказались?

— Он говорит, что дружил с приставом, — ответил тот, кто плевал в угол.

— Вот как? — Тон архидиакона смягчился. — Странный выбор друга. Не может не вызвать подозрений.

— Лучшего я не нашел. Я родом из тихих мест, и у нас не было судебных приставов. — Причин задерживаться более у него не нашлось. — Не стану отвлекать вас от дела. — Оуэн шагнул к двери.

Архидиакон посторонился. Оуэн почувствовал, что следует сказать несколько добрых слов по адресу Дигби, который отнесся к нему дружелюбно. Человечек он был противный, но искренне верил, что служит Господу, хоть и по-своему. Оуэн задержался на секунду рядом с Ансельмом.

— Я бы хотел нести гроб.

Архидиакон раздул ноздри и удивленно приподнял брови.

— Похороны пройдут без пышной церемонии. Он ведь незнатного происхождения.

— Когда вы его похороните?

— Завтра утром.

— Где?

— Возле церкви Святой Троицы.

Оуэн ушел, решив встать пораньше и обязательно пойти на похороны.

Вернувшись к себе, Оуэн сбросил сапоги и растянулся на кровати. Боль то сковывала голову, то отступала. Он принялся растирать виски, сильно, еще сильнее, чересчур сильно. Он положил голову на руки, а когда закрыл глаз, то увидел лишь Дигби, лежащего на столе. Разбухшего от речной воды. Бурдюк из плоти с речной водой. На глазах поблескивают монеты.

Оуэн терзался чувством вины. Дигби считал, что выполняет работу, угодную Господу. Точно так же рассуждал Оуэн о собственном поручении, которое дал ему архиепископ. Между ним и Дигби было не так много отличий. Это он послал пристава на слежку, и тот погиб. Совпадение? Или из-за своей миссии он везде подозревает заговоры? Агент архиепископа чувствовал себя слишком усталым, чтобы немедленно искать ответы.

Но насколько надежен был этот Дигби? Пристав ошибался, заподозрив Монтейна в заговоре с Фицуильямом; архиепископ наверняка упомянул бы об этой связи между ними. И мог ли Оуэн доверять утверждению Дигби насчет отношений между Уилтоном и архидиаконом — мол, Уилтон был слабостью Ансельма? Намек-то ясен. Но чтобы архидиакон? А как насчет Монтейна и леди Д'Арби? Неужели и это правда?