Линдсей Дэвис - Серебрянные слитки

Она надела красную тунику, по подолу отделанную тесьмой цвета терносливы. Платье Сосии подчеркивало бледность ее кожи под толстым слоем грима. Девушка склонилась ко мне с обеспокоенным лицом, мгновение она казалась хрупкой слабой маленькой девочкой. Казалось, что девушка извиняется от имени семьи, хотя, когда она пыталась расположить к себе, выглядела серьезнее, чем когда-либо раньше. Видимо, кто-то когда-то научил ее стоять на своем и не отступать.

— Я подслушивала. Фалько, ты не можешь допустить, чтобы Веспасиана убили. Он будет хорошим императором!

— Я в этом сомневаюсь, — ответил я.

— Он не жестокий. Он не сумасшедший. Он ведет простую жизнь. Он много работает. Он старый, но у него есть талантливый сын.

Слова вылетали эмоционально. Она верила в то, что говорила, хотя я знал, что сама она не могла разработать подобную теорию. Я удивился тому, что император смог получить такую поддержу, поскольку не имел традиционных преимуществ. Никто из членов семьи Веспасиана никогда не занимал высоких постов. Я не винил его за это. Никто из моих родственников тоже никогда не занимал таких постов.

— Кто вбил тебе эту чушь? — в ярости спросил я.

— Елена.

Елена. Двоюродная сестра, которую она упоминала. Дочь сенатора, с которой повезло развестись какому-то несчастному простофиле, ее бывшему мужу.

— Понятно… Так что представляет собой эта твоя Елена?

— Она великолепна! — мгновенно воскликнула Сосия, но затем с такой же уверенностью добавила, — тебе она не особо понравится.

— Это почему? — рассмеялся я.

Сосия пожала плечами. Я никогда не видел эту двоюродную сестру, тем не менее, моя интуиция подсказывала не верить этой женщине с тех самых пор, как Сосия попыталась представиться ее именем, потому что отказывалась мне доверять. На самом деле единственным, что мне не нравилось в Елене и я имел против нее, было значительное влияние, которое, как я видел, она имела на Сосию Камиллину. Я предпочел бы сам оказывать влияние на Сосию. В любом случае я считал, что Сосия не права. Обычно я любил женщин. Но если эта Елена пытается защитить и оградить свою юную родственницу от проблем, а я понял, что это так и есть, то велика вероятность, что я не понравлюсь ей.

— Я с ней переписываюсь, — объяснила Сосия, словно читая мои мысли.

Я ничего не сказал. Нужно было идти. Говорить больше было нечего. Я стоял, улавливая чистые запахи летних цветов и нежное тепло, исходящее от камней.

— Я все рассказываю Елене.

Я посмотрел на Сосию с большей теплотой, сраженный смущением. Странно, что чувствуешь больший стыд, когда отвечать-то не за что, чем когда на самом деле пытаешься скрыть какой-то позорный и скандальный факт.

Поскольку я продолжал молчать, Сосия продолжила говорить. Это была единственная ее привычка, вызывающая раздражение. Она никогда не могла сидеть тихо и спокойно.

— Ты на самом деле уходишь? Я тебя больше не увижу? Я хочу тебе кое-что сказать. Марк Дидий Фалько, я уже много дней раздумываю, как…

Она использовала мое официальное имя. Никто этого никогда не делал. Ее уважительный тон было трудно выдержать. Я столкнулся с настоящей проблемой, и моя ярость испарилась.

— Не надо! — тут же воскликнул я. — Сосия, поверь мне, когда тебе требуется много дней для составления сценария, лучше вообще ничего не говорить.

Она колебалась.

— Ты не знаешь…

В свободное время я баловался поэзией. Есть много вещей, которые я никогда не узнаю, но это я понял.

— О Сосия, я знаю!

Одно мгновение я фантазировал. Я погрузился в мечту, в которой беру Сосию Камиллину в свою жизнь. Но я тут же вернулся назад. Только дурак пытается перешагнуть через барьеры разрядов таким образом. Человек может купить себе место в среднем классе, или получить золотой перстень за службу императору (в особенности, если это услуги сомнительного характера). Но пока ее отец и ее дядя знают, что делают, и не забывают, кто они такие, — а ее дядя не может этого забыть, поскольку он миллионер — Сосию Камиллину пристроят таким образом, что ее положение только возвысится, а капитал их семьи увеличится, даже несмотря на странную проблему отсутствия матери. Наши жизни никогда не смогут соединиться. Сердцем она это понимала, потому что, даже предприняв смелую попытку объясниться, смотрела на мои большие пальцы ног в плетеных золотых сандалиях, прикусывала губу, но, тем не менее, принимала сказанное мною.

— Если ты мне понадобишься… — начала она тихим голосом.

Я ответил резко, ради себя самого.

— Я тебе не потребуюсь. В твоей спокойной, сладкой, обеспеченной жизни без тревог и забот тебе не нужен никто, типа меня. И, Сосия Камиллина, на самом деле и ты не нужна мне!

Я быстро ушел, чтобы не видеть ее лица.

Я шел домой пешком. Рим, мой город, который до этого времени всегда был моим утешением и успокоением, никогда меня не подводившим, лежал передо мной, как женщина, таинственная и красивая, требовательная и щедрая, вечно искушающая. Впервые в жизни я не позволил себя совратить. Я отказался от совращения.

Я все-таки снова увидел Сосию Камиллину. Она попросила меня о встрече. Конечно, я пошел на нее. Не пошел, а побежал, как только смог.

К тому времени лето уже терлось о шею осени. Дни казались такими же длинными и жаркими, но к сумеркам температура воздуха падала быстрее. Я отправился в Кампанию на праздник сбора винограда, но сердце у меня к нему не лежало, и я вернулся домой. Я не мог избавиться от мыслей о серебряных слитках. Эта загадка меня заинтересовала, и никакая ярость из-за отношения ко мне Децима Камилла этого не изменила. При каждой встрече Петроний Лонг спрашивал меня, как идет расследование. Он знал, что я чувствую, но был слишком любопытен, чтобы проявлять тактичность. Я начал избегать встреч с ним, из-за чего погрузился в еще большее уныние. В дополнение к этому весь мир наблюдал за нашим новым императором Веспасианом. Не было возможности посплетничать у цирюльника или в банях, на ипподроме или в театре и не чувствовать угрызений совести, поскольку я не мог забыть то, что знал.

Шесть недель или даже больше я оставался в тени. Я плохо сработал в деле о разводе, не вручил ордер, забыл даты появления в суде, оскорбил семью, избегал встреч с домовладельцем, слишком много пил, слишком мало ел и отказался от женщин навсегда. Если я ходил в театр, то терял нить сюжета.

Как-то однажды Ления зажала меня в углу.

— Фалько! Приходила твоя девушка.

По привычке я спросил которая. Я все еще любил намекать, что ко мне каждый день пристают полуголые акробатки из Триполитании. Ления прекрасно знала, что я покончил с женщинами. Ей не хватало постукивания их маленьких сандалий по лестнице и смеха, который она всегда слушала, когда я их приводил к себе. Ей также не хватало криков негодования, когда на следующий день моя мать выметала их вместе с пылью.