Тереза Бреслин - Печать Медичи

Бормоча это, он уже пробегал глазами мое письмо.

Так родилась наша дружба.

Со своей точки у моста он видел все и слышал обо всем, что творится в городе, так что был готовым источником сплетен и слухов и всегда мог рассказать много забавных анекдотов из жизни важных персон. У него был острый ум и трезвый взгляд на политику. Благодаря беседам с ним я узнал много нового о происходящих в стране событиях. До конца года, когда я получил второе письмо от Элизабетты, у меня не было непосредственной нужды в его услугах. Тем не менее я по нескольку раз в месяц подходил к нему, если оказывался в районе моста, и мы болтали о том о сем. Обычно, когда по делам мастерской нужно было сбегать с каким-то поручением, посылали меня, потому что у меня была хорошая память и я хорошо знал почти все улицы города. Кроме того, хозяин регулярно посещал часовню Бранкаччи, расположенную на том берегу реки; он изучал фрески, которыми была расписана эта часовня. Я сопровождал его и затем относил домой сумку с зарисовками, в то время как сам он шел обедать к друзьям, жившим неподалеку. Хозяин очень высоко ценил эти фрески; мне же было настолько не по себе от унылого вида Адама и Евы в момент изгнания из рая, что они кошмарными видениями являлись ко мне во сне. Поэтому, когда мы ходили туда, я обычно оставался у Понте Веккьо поболтать с писцом и шел за сумкой уже тогда, когда хозяин покидал кармелитскую церковь.

У писца было не слишком много клиентов, желавших, чтобы он написал за них письма. Нуждавшиеся в таких услугах были в основном людьми суеверными, и, как только видели, что он левша, они торопливо осеняли себя крестным знамением и уходили прочь. Но в праздники святых ему удавалось продать множество бумажных квадратиков с собственноручным изображением того или иного святого или с каллиграфически исполненной молитвой.

Вечером того дня, когда маэстро поговорил со мной, я отправился к писцу с просьбой прочесть мне четвертое из писем Элизабетты. Был конец июня, приближался Петров день.

Петр — святой, считающийся основателем христианской церкви и даже первым Папой. В Библии сказано, что Иисус Христос дал Симону, главному из своих учеников, имя Петр, означающее «камень», со словами: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам церковь Свою». И еще Христос сказал ему: «И дам тебе ключи Царства Небесного» [9] Матфей, 16:18. . Поэтому накануне Петрова дня писец был очень занят. Он уже изготовил немало карточек с молитвами. На них был весьма схематично изображен святой Петр с большими ключами в руках, а ниже рисунка шли одна или две строчки текста. С полдесятка таких карточек уже были пришпилены к стене вокруг писца.

Еще переходя мост, я уже увидел его, склоненного над своим ящиком. Время от времени он поднимал голову и выкрикивал:

— Молитва из уст самого святого Петра! Посмотрите! Он держит ключи от Царства Небесного. Повесьте эту карточку в изголовье умирающего, и святой Петр отворит врата Царства Небесного и введет душу вашего возлюбленного прямо в рай! Покупайте всего за четверть гроша!

При моем появлении он перестал писать.

— Ну, как там продвигается великая фреска? — спросил он, приветствуя меня, и вытер кончик пера о рукав.

Всем, кто трудился в нашей мастерской, было запрещено распространяться о деталях работы, но мне трудно было удержаться от хвастовства, особенно теперь, когда я сам был так ослеплен ею.

— Она так великолепна, — сказал я писцу, — что народ толпами будет стекаться, чтобы взглянуть на нее.

Я повторял слова Фелипе. Несмотря на то что Фелипе уже много лет наблюдал за тем, как маэстро создает величайшие произведения искусства, даже он был покорен этой новой работой.

— Художники со всех концов цивилизованного мира будут приезжать во Флоренцию, в зал Совета, чтобы изучать эту фреску и учиться по ней, — гордо заявил я.

— Особенно если учесть, что рисунки достопочтенного Микеланджело получили прекрасные отзывы и его фреска скоро украсит собой противоположную стену! — с невинным видом заметил писец.

Он сказал это для того, что проверить мою реакцию, но к тому времени я уже лучше знал его и только рассмеялся в ответ. Вся Италия была взбудоражена разговорами о том, что флорентийский Совет попытался сделать так, чтобы два величайших художника эпохи, Леонардо да Винчи и Микеланджело, работали бы в зале Совета одновременно. Леонардо должен был изобразить битву при Ангьяри на одной стороне зала, в то время как Микеланджело представил бы битву при Кашине на другой стене. Но если Пьеро Содерини и другие советники надеялись на это, то они просчитались. Пока мой хозяин был в отъезде, скульптор работал над эскизами.

А теперь, когда Микеланджело закончил свой картон, новый Папа Римский, Юлий, потребовал, чтобы скульптор отправился в Рим и выполнил какую-то работу для него.

— Хозяин не станет изводить себя глупой ревностью, — сказал я. — А кроме того, скульптор Микеланджело уже отбыл в Рим.

— Я нисколько не удивлен, что скульптор уехал в Рим, — сказал писец. — Был бы я помоложе да поздоровей, я бы тоже туда отправился. Там гораздо безопаснее, чем здесь. Теперь, когда избран новый Папа, дни Флоренции как республики можно сосчитать, как бусинки на четках монахини.

— Последний Папа тоже хотел установить контроль над Флоренцией, — заметил на это я. — Но ему это не удалось, несмотря на все его усилия и несмотря даже на то, что папскими войсками командовал его ужасный сынок, этот Чезаре.

— Но нынешний Папа и сам — прекрасный воин! — Было очевидно, что Левый Писец доволен этим аргументом. Положив перо в ящик, он продолжал: — Говорят, что, когда Микеланджело работал над статуей Папы в Болонье, он предполагал вложить в его руку книгу, но Юлий велел ему заменить книгу мечом.

— Но Флорентийская республика очень сильна! — упорствовал я.

— Республика сильна до тех пор, пока у нее есть деньги и есть солдаты, которым она может платить за то, чтобы они воевали за нее.

— Во Флоренции больше богатств, чем где бы то ни было.

Я знал, что это правда. Я ведь бывал в Ферраре и видел роскошные балы и празднества по случаю свадьбы Лукреции Борджа и сына герцога. Феррарцы тогда ярко продемонстрировали свое богатство, но это было ничто в сравнении с теми деньгами, которые каждый день крутились во Флоренции, что я мог наблюдать своими глазами.

— Этот город процветает как никакой другой. И скоро нам уже не нужны будут для защиты капитаны-кондотьеры со своими людьми. У нас будет собственная армия.

Писец громко рассмеялся:

— Ты наслушался речей Макиавелли! Этой болтовни о городской милиции и о том, что горожан можно научить защищать себя и свое богатство.

— Идея мессера Макиавелли представляется мне очень разумной, — возразил я. Как-то ночью я слышал, как хозяин разговаривал об этом с Фелипе. — Он создает настоящую армию из горожан — флорентийскую милицию, которая будет сражаться за свою землю и свои дома. Они будут куда более преданны и надежны, чем банда наемников, которых можно купить, продать и переманить на другую сторону.