Тереза Бреслин - Печать Медичи

Краски стыли и становились негодными к употреблению.

Разработанный хозяином рецепт оказался очень сложным, и даже самый опытный ученик с трудом мог следовать его указаниям. После того как в июне хозяин впервые применил эту краску, центральная часть была почти полностью завершена, проявив страшные и одновременно великолепные фигуры. Но пока на стену переносилась другая часть картона, краска стала вздуваться. После консультации с маэстро рядом со стеной поставили жаровню, в которой теперь постоянно жгли дрова, а конструкцию лесов изменили таким образом, чтобы на ней могли крепиться свечи и факелы для подсушивания фрески на верхних ярусах.

Когда мы в то утро пришли на работу, наши инструменты были покрыты инеем, и нам пришлось ждать, пока разгорится огонь и мы сможем начать. Фелипе накалывал очередную часть картона, а я помогал Зороастро толочь порошок для красок, когда вдруг наверху, на лесах, среди учеников и подмастерьев началось какое-то смятение.

— Мастер Фелипе! — крикнул сверху Флавио, и в голосе его слышался страх. — Вы нам нужны! Скорее!

Мы с Зороастро переглянулись, а Фелипе стал подниматься по лесам. Прошло всего несколько секунд, как он быстро спустился.

— Зороастро, не мог бы ты взглянуть на эту часть стены?

Через минуту и Зороастро спустился вниз.

— Помоги мне! — крикнул он, хватая жаровню. — Краска на стене тает, — объяснил он, пока мы подносили жаровню ближе к стене. — Если мы сейчас не сможем ее высушить, свежая краска потечет и зальет центральную часть.

— Вот что натворило ненастье! — покачал головой Фелипе.

— А они еще бранили нас, когда мы пытались их предупредить, — вполголоса пробормотал Зороастро.

Достав из-за пояса маленький топорик, он принялся колоть дрова в щепу, чтобы поддержать огонь в жаровне.

— Мы должны разыскать маэстро и обо всем ему рассказать, — сказал Фелипе.

— Сегодня он встал очень рано и сразу ушел, — проворчал Зороастро. Над его головой летали мелкие щепки. — И не думаю, что он отправился во Фьезоле.

Интересы хозяина были столь разнообразны, что, как правило, он не проводил в зале Совета целый день. Он занимался ботаникой и анатомией. Иногда писал картины на холсте или на доске. Но последнее случалось редко, и соглашался он на это только в особых случаях, как, например, незадолго до этого, когда французский король попросил его написать Мадонну с Младенцем Христом, играющим с прялкой.

— Маттео! — резко окликнул меня Фелипе. — Ты не знаешь, где сейчас твой хозяин?

— Нынче утром я оставил его у дома донны Лизы.

— Тогда ступай и приведи его.

Я заторопился к выходу.

— Беги, мальчик, беги! — раздался мне вослед голос Фелипе.

Дом донны Лизы находился у церкви Сан-Лоренцо. Одетый благодаря стараниям Фелипе в теплую зимнюю куртку, новые штаны и крепкие башмаки, я выбежал из дворца, промчался мимо огромной статуи Давида и через Пьяцца делла Синьория устремился в направлении баптистерия.

Донна Лиза жила со своим мужем, шелкоторговцем Франческо дель Джокондо, на виа делла Стуфа. Он и был тем человеком, который два года назад дал мне несколько монет, первых заработанных мною денег. Дорогу к этому дому я знал очень хорошо, потому что за два года мне приходилось не раз там бывать.

Мы познакомились с этой семьей через няню их детей Зиту. Мальчуганов, которых нянька приводила в Санта-Мария-Новелла, привлекала кузница Зороастро, устроенная в монастырском дворе, и они всегда завороженно смотрели на кузнеца, яростно бьющего молотом по наковальне, и летающие вокруг искры.

Однажды, видимо забеспокоившись, куда на полдня запропастились детишки, появилась их матушка, донна Лиза. Она знала, что Зита, вынянчившая когда-то ее саму, стала весьма забывчивой на старости лет. Было это перед самым Днем всех святых, в начале ноября 1503 года. Донна Лиза была беременна. Это было заметно по фигуре, а также по покрою платья. В то же время двигалась она очень плавно, грациозно, напоминая святую Елизавету, беременную Иоанном Крестителем, как ее изображают на картинах в момент встречи с Марией, Матерью Божьей.

— Я ищу своих детей, двоих мальчиков, — обратилась донна Лиза ко мне, войдя во двор в сопровождении служанки. — Они должны быть с няней, которая время от времени ходит сюда, в монастырь.

— Они вон там, — сказал я. — Смотрят, как Зороастро кует булавки для скрепления блоков.

Мальчишки были на своем любимом месте у кузницы. Рядом с ними стоял хозяин. Он следил за тем, чтобы Зороастро соблюдал точный размер металлических деталей, которые они делали.

— О! — воскликнула донна Лиза, приблизившись. — Я и не знала, что мои мальчики повадились посещать мастерскую мессера Леонардо да Винчи!

— Если кто-то хочет посетить мастерскую, — сказал на это хозяин, — то почему бы не выбрать лучшую? Ваши дети, очевидно, унаследовали хороший вкус.

— Воистину так! — рассмеялась она, довольная. Затем подозвала к себе няню Зиту, сидевшую на скамеечке у стены. — Нам пора. Мне скоро родить, и я быстро устаю.

Прошло около недели, прежде чем Зита снова привела мальчиков. Она рассказала нам, что донна Лиза больна. Тогда я и услышал о жабе, попавшейся на пути ее госпожи.

Спустя несколько дней донна Лиза пришла на монастырский двор одна. Ее лицо было скрыто черным покрывалом.

— Я бы хотела поговорить с твоим хозяином, — сказала она мне.

В то время маэстро был целиком и полностью поглощен работой над картоном для фрески. Он делал многочисленные модели и эскизы лошадей в разных позах, зарисовки лиц, тел, оружия. Я взглянул на Зороастро.

— Когда он работает, ему нельзя мешать, — сказал ей Зороастро.

— Я подожду, — ответила на это она.

— Он может работать много часов подряд, — ласково сказал ей Зороастро. — Он способен обходиться без еды, без питья и без сна.

— Я подожду.

Во второй половине дня появился муж донны Лизы. Он сел рядом с ней и погладил ее руку. Он был старше ее, но это вполне в обычае нашего времени. Мужчины живут дольше женщин, и поэтому у них часто бывает не одна жена, а несколько. Кажется, донна Лиза была второй, а может, и третьей женой Франческо дель Джокондо. Он что-то прошептал ей на ушко, но не смог уговорить ее уйти с ним. Я недоумевал, почему бы ему просто не приказать? Как муж, он даже имел право прислать слуг, чтобы они схватили ее и силой вернули домой. Но между ними все происходило совсем по-другому.

Взяв жену под локоток, он попытался приподнять ее, помочь ей встать, но она покачала головой и осталась сидеть.

В конце концов он встал и подозвал меня.

— А ну-ка, мальчик! — Он вручил мне несколько монет. — Прислужи этой даме, если твой хозяин тебя отпустит, и я буду тебе очень обязан. А если она соберется нынче вечером домой, сообщи мне об этом.