Виктор Мережко - Сонька. Конец легенды

От сказанного Бессмертная дышала тяжело и часто, дрожащими пальцами достала папиросу, закурила. Илья взял ее руку, поцеловал.

Некоторое время все молчали.

— Два экипажа будут стоять здесь за час до полудня, сударыня, — произнес Резаный.

Следователя Гришина взяли на заброшенной квартире Ильи Глазкова.

Егор Никитич подъехал к дому на пролетке, направился в парадную, поднялся на этаж, нажал на кнопку звонка.

Никто не откликнулся, следователь нажал на звонок еще раз.

Увидел, что дверь неплотно закрыта, осторожно толкнул ее, вошел в квартиру. Здесь было пусто, заброшено, неухожено.

Гришин из любопытства направился в сторону спальни, вошел в нее, и тут на него навалились. Сбили с ног, прижали к грязному полу, выкрутили руки.

…Допрашивали его двое — сам Икрамов и следователь Потапов Георгий Петрович.

Лицо Егора Никитича было в кровоподтеках, в ссадинах. Он смотрел на бывших коллег спокойно, едва ли не с усмешкой.

— Что вы делали в квартире на Старо-Невском? — начал допрос Потапов.

— Пришел проведать давнего знакомого, — ответил Гришин.

— Кого именно?

— Бывшего прапорщика Глазкова.

— Что вас с ним связывало?

— «Кресты».

— В каком смысле?

— В прямом. Были знакомы по «Крестам». Я пытался застрелиться, он — поджечь себя.

Икрамов сидел за столом, что-то записывал, иногда поглядывая на следователя.

— Вам было известно, что Глазков имел контакт с бывшей примой оперетты Бессмертной?

— Нет.

— И вы не встречались с госпожой Бессмертной?

— Я вел ее дело, но встречаться не приходилось.

— К вам на днях приезжал граф Кудеяров-младший, — вступил в разговор князь. — С какой целью?

— Не помню.

— Не помните?

— Не помню, что граф приезжал. Я как раз выпивал и, видимо, не все способен помнить.

— Я подскажу. Граф приезжал к вам с целью узнать место проживания мадемуазель Бессмертной.

— Ко мне?.. С этой целью?

— Именно так.

— Вы шутите, ваше высокородие. Если бы мне было известно место проживания Бессмертной, я немедленно потребовал бы санкции на ее арест.

— Но вы ведь знали, что мадемуазель некоторое время находилась на квартире прапорщика Глазкова?!

— Простите, но это какой-то сумасшедший дом. Я говорю — нет, вы говорите — да. Кто вам сообщает подобную чушь?

— Граф Кудеяров, который навещал вас, и которому вы сообщили адрес нахождения Бессмертной. Адрес этот — квартира Глазкова, на которой вы были задержаны.

— Кстати, — поднял палец Гришин, — а что послужило поводом для моего задержания? Только лишь посещение указанной квартиры?

— Не только, — снова вступил Потапов. — Вы, Егор Никитич, докладывали, будто расстрел эсеров на конспиративной квартире был совершен некой дамой по имени Ирина.

— Да, припоминаю. У вас есть сведения, что это не так?.. Вы нашли убийцу?

— Представьте.

— Кто же?

— Госпожа Бессмертная, и вы прекрасно это знали.

— Голословное утверждение!

— У нас есть свидетели.

— Рад буду с ними познакомиться.

— Это входит в процедуру дознания.

Гришин повернулся к князю:

— Позвольте, ваше высокородие, вопрос?

Тот кивнул.

— Вы ведь любили мадемуазель?

— Это имеет отношение к делу?

— Самое непосредственное. Вы любили, были с ней близки, а теперь мстите. За что?.. Только за то, что она стала несчастной и обездоленной? За то, что ее вышвырнули из театра и она стала никем? За то, что от отчаяния стала искать правду в этой жизни и стала жертвой этих поисков? За это ей мстите? Или за то, что она до сих пор живет памятью безумного поэта, по безумным следам которого решила пойти?.. Что вам не дает покоя, князь? Почему вы так жадно набросились на несчастную девушку, будто у нас нет иных, более значимых для отечества и времени дел? Страна гибнет во лжи, бесправии, воровстве и предательстве. Вы же ловите по сути своей неопасных и беспомощных женщин. Зачем? Почему? Ответьте мне как мужчина! А вы ведь особой стати мужчина, для которого честь и гордость не пустые звуки!.. Я жду.

Гришин смотрел на бледного, с выступившими желваками на скулах князя, который продолжал так же монотонно раскачиваться с носка на пятку.

Икрамов ответил не сразу, неторопливо и тихо:

— К сожалению… или к счастью… допрос ныне проводите не вы, Егор Никитич. Поэтому на все ваши вопросы отвечу я сам себе, а вас сейчас проводят в пыточную, где вы вспомните все, о чем забыли по пьяной голове и по трезвой тоже. Благо что вы сами не однажды бывали в тех «апартаментах» и знаете все прелести экзекуций.

Пытали Егора Никитича в той же пыточной, в которой некогда пытали пана Тобольского. Те же самые могучие палачи — их было двое — поставили Гришина перед собой, надели тяжелые наручники на ноги и руки, вопросительно посмотрели на пишущего что-то в журнале Потапова.

— Готовы, Георгий Петрович.

Тот оторвался от письма, кивнул:

— Начинайте.

— Может, пару вопросиков для затравки, Георгий Петрович? — насмешливо спросил Егор Никитич. — Как-то веселее будет.

— После массажа, Егор Никитич… После него ты станешь и веселей, и покладистей.

Палачи стали медленно крутить цепи, шестеренки затрещали, застучали, ноги Гришина стали медленно расходиться по сторонам, руки заламываться назад. Суставы выворачивались, хрустели, голова произвольно запрокидывалась, тело начинало медленно и беспомощно подниматься к потолку, и Егор Никитич не выдержал, закричал громко и страшно.

Пролетка с Михелиной остановилась возле ресторанчика «Мадам Одесса». Девушка легко соскочила на мостовую, выбрала местечко на террасе так, чтобы хорошо была видна улица.

Подошел официант. Она распорядилась:

— Стаканчик сельтерской.

— Может, красного вина, мадемуазель?

— Сельтерской!

Официант послушно ушел. Миха достала из сумочки модный журнал и стала листать его.

За соседним столом изводил родителей капризный ребенок трех лет, чуть в сторонке над чем-то хохотала компания молодых нагловатых одесситов. На улице, рядом с террасой зазывал желающих помериться силой мужчина в пляжном трико, предлагая для этого либо себя, либо новинку — механический силомер. Рядом продавались цветы, мороженое, булочки и прочая южная дребедень.

Миха поймала на себе чей-то взгляд, посмотрела в ту сторону. На нее печально и внимательно смотрел сильно набриолиненный молодой господин, медленно попивая при этом вино.

Девушка взяла стакан с водой, принесенный официантом, сделала глоток, снова углубилась в журнальчик.

Молодой господин поднялся из-за своего столика, направился к ней.

— Могу я рассчитывать на самую минуточку вашего внимания, мадам? — вежливо спросил он.

— Мадемуазель.

— Пардон, мадемуазель.

— Слушаю вас.