Рита Мональди - Secretum

– Но… мы же под землей! – удивленно воскликнул я, почувствовав странную влажность и узнав opus reticulatum, характерные кирпичные постройки античных стен.

– Точно, – кивнул Сфасчиамонти. – А где же тогда башня куда мы поднимались по лестнице?

– Мы находимся в боковом проходе терм Агриппины, – ответил аббат Мелани. – Кто знает, возможно, раньше это был коридор на втором этаже с окнами и балкончиками и люди наслаждались здесь хорошим воздухом. Остальное я объясню вам позже.

Тем временем стало абсолютно ясно, что подземные грабители фактически объединились с еще одной стаей гнусных людей – черретанами. И совсем не случайно, что в поисках знаменитого Тойча мы натолкнулись именно на них.

Мы все еще брели по туннелю, который слабо освещал своим факелом Атто (он нашел на полу кусок ткани и обмотал ею факел), и тут Сфасчиамонти начал расспрашивать Угонио:

– Почему вы называете себя Тойчем? И зачем приказали украсть манускрипт и реликвию аббата Мелани?

– Это грязная и несправедливая ложь. Я абсолютно невиновен, клянусь в этом от сегодня до всегда, да, почти никогда, прекрасно.

Сфасчиамонти помолчал секунду, озадаченный быстрой и противоречащей всем правилам грамматики фразой.

– Он сказал, что это не так. Наверное, они называют его Тойчем, потому что он родился в Вене и немецкий – его родной язык, – пояснил я.

Между тем мы добрались до лестницы в конце подземного коридора. Я все. еще находился под впечатлением недавних событий. Я был взбудоражен, ведь только что мне пришлось перейти в мир иной (по крайней мере, так мне показалось), а затем снова вернуться к жизни. Я совсем обессилел, у меня все болело от множества пинков, толчков и ударов, которые я умудрился получить. Моя одежда воняла чем-то мне незнакомым, и, кроме того, у меня было неприятное ощущение, будто мой зад смазан жиром. И, конечно нее, просто умирал от стыда: ведь я был единственным из всей компании, то упал в обморок от страха, да еще в такой решающий момент, тогда как Атто и Сфасчиамонти смогли справиться с ситуацией, Тем временем незамысловатый факел Атто начал гаснуть, а затем и вовсе потух. Нам пришлось пробираться вперед на ощупь, держась за стену, в кромешной темноте. Я дрожал от одной мысли о том, что в этом узком душном проходе может опять завязаться небольшое сражение с непредвиденными и, вероятнее всего кровавыми последствиями. Однако вереница «капуцинов» поднималась по лестнице довольно резво и без лишней суеты. Так что ни Атто, ни Сфасчиамонти не нужно было никого усмирять. В принципе, грабители святынь такими и были: коварными и пронырливыми, всегда готовыми на мошенничество и хитрость любого рода но притом не прибегавшими к грубой силе. Конечно, кроме Ситуаций когда нужно услужить высокопоставленному церковнику (как это случилось семнадцать лет назад), – тут они в своем христианском рвении проявляли мужество и отвагу, достойные лишь героев веры.

– Проклятый сброд, – чертыхался Атто, – вначале это представление с адом, а теперь форсированный марш.

– Синьор Атто, – наконец-то решился спросить я, – от нас исходил странный голубой свет. Как же, черт возьми, они сделали так, что мы выглядели, словно призраки?

– О, это старый фокус. Хотя нет, если не ошибаюсь, их было даже два. В первой комнате, где нам казалось, будто мы стоим под дождем огненных капель, была железная площадка, под которую подложили раскаленные угли. Поэтому она была очень горячей, и мы почувствовали это, когда наша обувь тоже стала горячей. Под площадкой установили резервуар, вероятно, из эмалированной терракоты, наполненный винным спиртом с куском камфары, которая и наполняла все небольшое помещение удушливыми испарениями.

– Ага, точно! Я чувствовал все эти странные запахи: действительно, мне показалось, что…

– Это и было то, что ты подумал: камфара, – прервал меня Атто на полуслове, – камфара, которую используют от моли. Но позволь мне продолжить: если помнишь, когда мы вступили на деревянную площадку, она почти незаметно опустилась, вследствие чего пришел в действие сложный механизм. Неожиданно, как будто сама по себе, откуда-то сверху со страшным треском упала дверь. Тем временем от пламени нашего фонаря в мгновение ока воспламенились спиртовые и камфарные испарения. Все вместе и произвело нужный эффект: танцующие языки пламени вокруг нас, жар, который шел снизу и ужасно жег нам ноги, создали впечатление, будто мы попали в ад Маленькая дверь, через которую мы выскочили, была единственным открытым для нас выходом, и она вела в бездну. Так сказать, мы попали из огня да в полымя.

– Точно! Но как, черт побери, это произошло?

– Мы разведали это со Сфасчиамонти, пока ты прохлаждался. В конце лестницы есть металлический желоб, очень гладкий и к тому же обильно смазанный кухонным жиром.

Я схватился за свой зад. Да, это и вправду был жир, которым я смазывал горшочки и сковороды, прежде чем приготовить курицу в винном или мускатном соусе либо птицу в бульоне. Я делал это, когда еще работал на постоялом дворе.

– Благодаря жиру, – продолжил Атто, – мы скатились вниз с большой скоростью, легко преодолев весь путь, который проделали, поднимаясь в башню, да и не только.

– Весь путь наверх и не только? Что это значит? – вмешался Сфасчиамонти, слушавший объяснения Атто с открытым ртом.

– Башня не такая низкая, как мы подумали: она очень даже высокая, но за многие столетия часть ее ушла в землю. Мы зашли в башню через домик, который был пристроен к ней не так давно и находился не на уровне первого этажа, а примерно на середине ее первоначальной высоты. А вот желоб, по которому мы скатились, шел до самого основания башни, сегодня оно находится на много метров глубже, под землей.

– А там башня соединена с целой сетью подземных ходов, – закончил я, гордый своим знанием катакомб Рима, – которые неизбежно связаны один с другим.

– Так оно и есть. И здесь нас поджидал уже второй трюк. Как только они увидели, что мы попали в термы Агриппины, да еще в такой поздний час, то есть поняли, что в их подземелье вторглись чужие, то зажгли во втором помещении стакан какого-то спирта. И в этот спирт было подмешано немного обычной соли, если, конечно, я правильно помню рецепт.

– Секундочку, – прервал я его, – откуда вы знаете такие подробности?

– Да все это детские игры. Во Франции о них известно все достаточно заглянуть в книгу, подобную опусу аббата Бальмонт о которой я тебе, к слову, уже рассказывал.

– Это о ней вы говорили мне на «Корабле»? – обеспокоен но спросил я.

– Да, именно о ней.

– Следующий фокус, – продолжал Мелани, – был устроен с помощью одной маленькой свечи, которую зажгли, а затем потушили. Как и было предусмотрено тем, кто придумал все это когда мы приземлились, факелы наши еще горели, и только там они потухли. Перед этим помещение уже достаточно наполнилось парами спирта, смешанного с солью, и при таком искусственном освещении наши лица выглядели голубоватыми, лишенными жизни. Призрачные души. Так все и произошло.