Рита Мональди - Secretum

Поэтому с утра пораньше я отправился забрать клетки и отнести их в парк Барберини. Тут навстречу мне попался дон Тибальдутио. Как уже случалось не раз, он чувствовал расположение какое-то время поболтать со мной. Я уже говорил, что капеллан жил отдельно от всех остальных слуг виллы в маленьком домике за капеллой и поэтому чувствовал себя одиноким.

Я предложил ему составить мне компанию, пока буду расставлять клетки с приманкой на земле, на деревьях и между кустами.

Тибальдутио охотно принял мое приглашение и сразу же начал бодро болтать о том о сем. Однако его честная, благовоспитанная манера снова разбудила во мне неприятное воспоминание о предпоследней ночи.

Как оказалось, трактат Атто будет отправлен ad Albanurm, то есть за всеми грязными делами в конечном итоге стоял кардинал Албани! Какая злая сила, какая дьявольская рука смогла связать высокопоставленного кардинала, правую руку Его Святейшества, с сектами черретанов в самом сердце Святого города? И с каких пор происходят такие вещи? Кроме того, я вспомнил что Сфасчиамонти намекал: первоначально черретаны были священниками. Возможно ли такое? И только один человек из церковнослужителей мог дать мне ответ.

Как хороший пастырь, дон Тибальдутио выслушал мои вопросы не моргнув глазом. Я сказал ему, что якобы услышал на улице о том, что братства попрошаек и нищих связаны с Церковью.

– Этому бедствию уже очень и очень много лет, его истоки сокрыты во тьме веков, – многозначительно произнес кармелит.

Все это началось с нападениями варваров, которые положили конец девятивековому господству Рима. В те темные времена крестьяне преимущественно были бедными земледельцами, жили изолированно, маленькими общинами. Дороги в стране были опасными для путешествий, на них разбойничали бандиты и отбившиеся от войска солдаты, рыскали в поисках добычи волки и медведи. Святые отцы и монахи жили себе спокойно в монастырях, большей частью на неприступных склонах скал. Кроме торговцев, которым по роду занятий приходилось ездить по стране, все жили в деревнях, были крестьянами и молились Богу, чтобы он послал им хороший урожай. Но они были не одни: регулярно к ним приходили чужаки.

Эти люди, одетые в грязные лохмотья, немытые и жалкие, просили милостыню. Они приходили бог знает откуда – из брошенных карантинных поселков, небольших селений, одиноких разрушенных хижин, – отбросы общества, обрекшие себя на нищету, безземельные крестьяне, аферисты. Но они не были бедными – только носили одежду бедных, поскольку умели использовать в корыстных целях слова Евангелия «Date elemosynam et omnia munda sunt vobis», вынуждая добросердечных христиан подавать им милостыню.

– Возможно, некоторые из них действительно когда-то были священниками, – рассказал мне дон Тибальдутио, – однако вместо того чтобы восхвалять Господа в молитвах, они продали душу дьяволу.

Они находили простодушных крестьян, которые ничего не знали о коварстве мира, приходили к ним в странной одежде и, дико вращая глазами, полными то ли безумия, то ли мудрости, выдавали себя за целителей, волшебников и пророков, спасителей души и тела Продавали талисманы, реликвии, чудодейственные молитвы, мази, исцеляющие все болезни Они предвещали чудеса или Господнее наказание, толковали сны, необъяснимым образом находили утерянные сокровища и тайное наследство, они снимали проклятия, обрушиваясь на грешников, а праведным обещая путь на небо. При всем этом они всегда просили милостыню только в виде наличных денег и неизменно ее получали.

Они выпрашивали подаяние обманными путями, о которых рассказывал еще ученый Гнезио Базапопи. Когда они били себя плетьми, как флагелланты, то есть самобичующиеся, то обмазывались кровью куриц или кошек Им всегда удавалось обирать легковерных и простодушных людей, коих было очень много, и получать от них монеты в большом количестве Разве софисты не приобрели славу шарлатанов и обманщиков, и не только они, но и даже Сократ с Платоном? Никто из крестьян не мог вспомнить епископа Иппоны, который призывал подавать деньги только бедным и никогда – гистрионам. [72]

Но разве их никогда не разоблачали? – перебил его я, вынимая из клетки одного щегла и привязывая его за лапку ниткой к ветке молодой акации.

– Конечно, иногда одна из жертв начинала сопротивляться. Но это случалось редко, и если такое происходило, то мошенники со змеиной ловкостью меняли образ и возвращались к своему первоначальному образу уличных балаганных певцов, играющих на ребеке, [73]или даже врачей, удаляющих зубы, ведь, как говорится у Теокрита, paupertas sola est artes quae suscitat omnes означает: только бедность рождает настоящую изобретательность. Затем он неожиданно напел маленькую песенку:

– Что это? – спросил я, пока мы шли на поле, где были подготовлены аркебузы.

– Старая песня мнимых нищих. Теперь ты понимаешь, насколько испорченные это люди.

Однако затем все пошло еще хуже. Согласно общему мнению когда-то черретаны были объединены в одно братство, и только позже их верховный служитель организовал различные подразделения, и даже не по принципу особых способностей, а в первую очередь со страшным дьявольским замыслом – подражать религиозным орденам католической церкви.

Мысль, от которой не так легко освободиться, ведь даже Бернгардин из Сиены сообщал, что однажды Люцифер соберет вокруг себя всех демонов и сообщит им о своем желании основать Церковь, которая станет полной противоположностью Церкви Христа, Ecclesla malignantium, – она призвана уничтожить другую, Божественную, или хотя бы ослабить ее, и поэтому должна быть создана по образу первой. Даже Агриппа из Неттесхаима, который не верил в колдовство, был настолько убежден в злых чарах черретанов, что обвинял их в том, что они практикуют черную магию.

– Et quaecumque ille ordinavit in ecclesia sua in bonum, ego deordinabo in ecclesla mea in malum, – с серьезным лицом процитировал дон Тибальдутио слова Бернгардина.

Пока я проверял установленные на земле аркебузы, чтобы убедиться в их устойчивости, капеллан продолжил рассказ.

Со временем положение стало еще более угрожающим, поскольку даже настоящие священники оказались постепенно замешанными в эти омерзительные дела. Молва о свободах, которыми наслаждался мир, докатилась и до монастырей: достаточно было лишь нашептать какому-нибудь простаку пару глупостей. Так тело восторжествовало над духом, еда и питье – над молитвой, а праздность – над богоугодными деяниями.

– Закутанные в черные монашеские одежды, как описывает Либанус в своем труде «Pro templis», эти монахи ели больше, чем слоны. Выглядели они людьми, но жили как свиньи, а в обществе терпели, да и сами совершали мерзкие, невообразимые вещи. Еще святой Августин знал: братья-отшельники опустились на грязное дно ада, – с особенным ударением произнес он и с сожалением посмотрел на малиновку, которая умерла в клетке, – видимо, от чрезмерного волнения.