Аманда Скотт - Код Майя: 2012

— Обещаю вам, не пожалею. Никогда.

У них за спиной рев лопастей вертолета разогнал ягнят, а от поднятого ветра полегла трава.

— Можно мне полететь с вами в больницу?

— Конечно. — Врач посмотрел ей за плечо. — Вашему отцу тоже можно, если он пожелает.

Ложь всплыла на поверхность в больнице, поздно ночью, и слышал ее только Тони Буклесс.

Кит лежал в белой комнате, под белой простыней, окруженный белой занавеской. Провода и капельницы опутывали его, точно паутина. Зеленые огоньки ритмично мигали, отбивая ритм его жизни, а цифры отмечали наполнение легких кислородом, пульс, давление и биение сердца. У него было белое лицо, только на левой стороне до самого подбородка расползся черный синяк. Он еще не открывал глаза и ничего не говорил. Врачи не знали, произойдет ли это вообще.

Чудесным образом получилось так, что правая сторона его лица осталась нетронутой, и, если только она была видна, Стелла могла представить себе, что он просто спит. Когда Тони Буклесс ушел, чтобы позвонить, она сидела, держа Кита за руку, смотрела на правую сторону его лица и вспоминала все, что между ними было, от первой встречи до того момента, когда они расстались в пещере.

Самым ярким и чудесным было воспоминание о первой встрече, и она вернулась к нему, когда все остальные унеслись прочь. Тогда он тоже спал, точнее, она так думала; один из полудюжины выпускников, он лежал на солнышке на Джезус-Грин. Была среда, середина весеннего семестра, вокруг студенты играли в лапту, а первые туристы катались на лодках по реке.

Стелла совсем недавно приехала в Кембридж, еще не слишком хорошо изучила его географию и плохо понимала политику, пыталась разобраться в расположении скрытых минных полей этикета и была чересчур занята, чтобы валяться на траве в жаркий весенний денек, слишком волновалась по поводу завтрашней презентации своей работы, чтобы заметить, как длинная худая рука метнулась к ней и схватила за лодыжку.

В Манчестере она бы завизжала и бросилась бежать. В Кембридже замерла на месте и посмотрела вниз. В одиннадцать часов утра мужчина, лежавший у ее ног, был небрит, волосы растрепаны, футболка в травяных пятнах.

— Я присутствовал вчера вечером на вашем выступлении в Клубе спелеологов, — сказал он нараспев с ирландским акцентом. — Гордон говорит, что вы лучшая из всех, кого ему доводилось встречать. Если я приглашу вас сегодня на ужин с Мартином Рисом в Тринити, вы откроете мне на выходных чудеса пещер?

Ее заворожили его голос и умные глаза и лишь потом то, что он сказал.

— Мартин Рис? Тот самый Мартин Рис?

Ее акцент показался ему нездешним, совсем как у него, таким глубинно йоркширским, что это могла быть другая страна.

— Тот самый Мартин Рис. Королевский астроном, профессор космологии и астрофизики и президент Королевского общества, а также магистр колледжа Тринити. Тот самый. В Тринити есть общий зал, и я могу получить для нас приглашение. Точнее, я могу получить приглашение и привести с собой ту, кто в настоящий момент является моей подругой.

— Вашей подругой?

От этой мысли у нее закружилась голова. Три года в качестве старшекурсницы в Манчестере были академическим чудом, которое испортили катастрофы на личном фронте. Оказавшись в Кембридже, она обещала себе, что будет три года упорно трудиться и не отвлекаться на всякие пустяки. Сейчас шел ее второй семестр.

Кит пожал плечами, и уже тогда она многое о нем поняла.

— Это может быть временное соглашение, если вы того захотите. Потом мы поговорим про пещеры. По правде говоря, я боюсь темноты. Но Гордон и в самом деле сказал, что лучше вас еще никого не встречал.

Гордон был лучшим спелеологом в стране. И оба это знали. Она пошла в общий зал Тринити на ужин и сидела в трех столах от Мартина Риса, но почти не замечала присутствия великого человека, а потом, на выходных, отвела Кита в маленькую пещеру, просто чтобы выполнить условия договора, и больше за много месяцев, насыщенных событиями, продуктивных и весьма отвлекающих от занятий, они не ходили в пещеры — до сих пор.

«А что, если я найду для тебя пещеру с сокровищем, в которую никто не входил четыреста девятнадцать лет?»

В пронзительном белом свете больницы она прижала его руку к своему лицу и почувствовала, какая у него холодная кожа, и не услышала шагов Тони Буклесса, который вернулся, поговорив с кем-то по телефону.

Он легко коснулся рукой ее плеча.

— Ты слишком много думаешь. Может, тебе станет легче, если мы поговорим?

— Я считала себя спелеологом. Как я могла отпустить Кита, зачем позволила ему идти первым?

— Но вы думали, что вас кто-то преследует, а он бегает лучше. — Буклесс нашел стул и придвинул к кровати. — Если ты, конечно, уверена, что там кто-то был. Старательный инспектор Флеминг не слишком серьезно к этому относится. Если повезет, он объявит случившееся покушением на убийство. Если нет, спишет на несчастный случай, а тебя выставит истеричкой, страдающей паранойей.

— Там кто-то был, Тони. Он хотел получить камень Седрика Оуэна.

Она почувствовала себя довольно глупо, когда произнесла эти слова, ведь вокруг все было таким ослепительно белым и безупречным. Она долго смотрела на кардиограмму. А подняв голову, увидела, что Тони Буклесс ждет продолжения.

— А что он делал, этот… охотник?

Они подбирались к правде. Окруженная последними достижениями техники, Стелла продолжала думать о камне, который заставлял ее быть настороже. Она отпила кофе из пластикового стаканчика, какие продают в автоматах.

— Он швырял камни, чтобы мы его услышали; по одному каждые девяносто секунд, в этом был четкий ритм, так что приписать происходящее случайности было невозможно. Кит сказал, что он пытается загнать нас в опасное место и что, если мы разделимся, он сможет отвести опасность. Он взял запасной фонарик и побежал. Думал, что сможет выбраться.

— По уступу?

— Мы не знали, насколько он опасен.

— И он упал, а вместе с ним череп. Еще одна жертва прибавилась к дюжинам других, причиной которых он стал.

Буклесс без сил откинулся на спинку стула. Он перестал быть самим собой с того самого момента, как она сказала ему, что дневники Оуэна были фальшивкой, и Стелла хотела дать ему утешение. Она допила остатки кофе, чтобы заглушить предупреждения камня-черепа, и предложила ему единственный дар, который у нее имелся.

— Нет. Он упал, но камень остался у меня. В этом и была хитрость. Кит отвлек нашего преследователя на себя.

Ей потребовалось собрать всю силу воли, чтобы это сказать. Камень кричал так громко, что вскоре она слышала только его вопль; ей в мозг точно вгоняли гвозди.

Она обхватила голову руками.

— Что такое?

— Череп. Он стал частью меня и сводит меня с ума. Раньше мне казалось, что он пытается помочь Киту — дотянуться до него, когда он находился в томографе, но сейчас он так ужасно шумит…