Аманда Скотт - Код Майя: 2012

У испанца была безупречная, оливкового цвета кожа, как и у всех представителей его народа, и черные как смоль волосы, ниспадавшие крупными локонами на плечи. И лишь глаза отличались от глаз его земляков: большие, серо-голубые и вызывавшие вопросы касательно его происхождения. Сейчас их наполнило оскорбленное чувство собственного достоинства.

— Вы слишком самонадеянны, — объявил Фернандес де Агилар. — И заносчивы. Говорят, что королева Франции потеряла обоих своих детей в течение нескольких месяцев после их рождения. Несмотря на то что подданные его наихристианнейшего величества короля Испании могут лишь радоваться, что французский козел Анри не произвел на свет живых козлят, их смерть не с лучшей стороны характеризует врача его жены. Я очень высоко ценю свою команду. И не хочу, чтобы человек вроде вас занимался ими, если они заболеют, да и в любом случае наш корабль гораздо больше нуждается в хирурге, а вы мне сами сказали, что не являетесь таковым специалистом, разве что в крайнем случае, когда возникнет нужда в ампутации, хотя и в этой области вы всего лишь ученик. Вам не удалось произвести на меня достойное впечатление. Вторая причина?

— Отец моей матери плавал с адмиралом сэром Эдуардом Говардом, который служил королю Англии Генриху, покойному отцу нашей королевы. Мой дед был с Говардом, когда тот захватил испанского пирата Эндрю Бартона. В конце жизни он поселился недалеко от нас и часто об этом рассказывал.

— В таком случае, возможно, вы возьмете на себя роль капитана моего корабля? Я могу сказать вам, что дядя моего отца, Херонимо де Агилар, плавал с Хуаном де Вальдивиа, хранителем священного кошелька его величества. Их корабль затонул неподалеку от берегов Новой Испании, и мой двоюродный дед стал одним из девятнадцати счастливчиков, которым удалось выбраться на спасательной лодке. Они провели под палящим солнцем и немилосердными ветрами две недели, пока не добрались до суши, где попали в плен к дикарям. Пятерых съели сразу — вы шокированы, не так ли, англичанин? Там, куда мы направляемся, едят людей.

Его улыбка, обнажившая ослепительно белые на фоне смуглой кожи зубы, была насмешливой.

— Мой дядя и еще один человек остались в живых, но их превратили в рабов. Лишь через восемь лет моему родственнику удалось бежать и вернуться в объятия христианства.

Он стал переводчиком у великого Эрнана Кортеса, когда тот отправился покорять ацтеков, и разбогател. Он писал нам, своим родным, о том, какие там серые, скучные земли, и о нищете тех, кто на них живет, однако он остался и умер на чужбине, хотя мог вернуться домой и стать героем. Вам не кажется это странным, англичанин? Мне кажется. Вот почему я поведу туда корабль — хочу понять, почему он там остался, а еще хочу сделать себе состояние на зеленом золоте, которое он не оценил. Я пока так и не услышал причины, по которой должен взять вас с собой, в то время как ответил отказом стольким достойным и великим жителям моего города.

Испанец медленно протянул длинную руку и, не предлагая Оуэну, налил себе вина. В Англии люди умирали за менее серьезные оскорбления, хотя и не от руки Оуэна: он стал настоящим разочарованием для своего наставника во владении шпагой, который прогнал его, сказав, что ему не следует ввязываться в дуэли.

Де Агилар злобно ухмыльнулся.

— Две названные вами причины меня нисколько не впечатлили. Надеюсь, вы не собираетесь сказать, что я должен вас взять, потому что мой король вот уже два года женат на этой уродине, вашей королеве? Его брак — настоящая катастрофа, и все истинные мужчины сочувствуют ему из-за того, что он стал жертвой необходимости ради блага своего народа.

Седрик Оуэн встал из-за стола. Он собирался сказать именно это, хотя и другими словами, и почувствовал себя униженным, потому что эта мысль явилась ему в виде шутки во время его путешествия и он собирался высказать ее в хорошей компании, где ирония будет понятна тем, кто знает о превратностях судьбы королевских особ. Очевидным образом де Агилар был не в ладах с иронией, а его доброе отношение распространялось только на его земляков.

В начале разговора Оуэн снял шляпу. Сейчас он ее надел, и она показалась ему жалкой по сравнению с шелковым, украшенным перьями произведением искусства, лежавшим рядом с де Агиларом. Он сдержанно поклонился, кивнув головой.

— Сеньор, я трачу ваше и мое время. Я найду другой способ добраться до голых серых земель, о которых вы мне рассказали, хотя лично я слышал, что они представляют собой плодородные леса потрясающей красоты, где живут высокоцивилизованные люди. Прошу меня простить за то, что оторвал вас от дел и испортил вам настроение. Позвольте мне заплатить за вино…

Он не ожидал, что его предложение будет принято. Тот факт, что де Агилар не стал возражать и что хозяин таверны попросил за вино примерно в десять раз больше, чем оно стоило, испортил ему настроение и заметно сократил его средства к существованию.

Несколькими часами позже, когда спустился прохладный вечер, Седрик Оуэн нашел таверну, где его не слишком хороший испанский был встречен с добродушным пониманием, на которое он рассчитывал, приехав сюда. К тому же рыбный суп оказался густым, его было много, и материальное благополучие от него не пострадало.

Оуэн разговорился со служащим, который когда-то работал в банке Медичи, и они обсудили Новый Свет, потом Старый и снова Новый, а затем способы разбогатеть и сохранить деньги, чтобы не стать жертвой налогов и монархов, считающих банки своей личной кормушкой.

Они не касались «зеленого золота», о котором мечтал Агилар, но разговор получился интересным и возбуждающим и становился все более захватывающим по мере того, как вечер превращался в ночь.

Оуэн выпил больше вина, чем, возможно, следовало, но ему впервые удалось расслабиться в приятной компании, с тех пор как он покинул Францию, и, когда хозяин таверны сказал, что им пора закрываться, ушел в прекрасном расположении духа и направился в свою комнату у мавританских стен.

Севилья ночью нравилась ему больше, чем днем. Воздух был теплым, но не жарким, к тому же мухи пропали. На небе сияли звезды, казавшиеся ярче и ближе, чем те, на которые он смотрел с плоских, заросших папоротником равнин Кембриджа. Оуэн остановился на середине холма и, вытянув шею, стал смотреть на небо и звезды. Небесный свод перед его глазами медленно вращался, это его не удивило, хотя и несколько обеспокоило.

— Помогите! Убивают! Помогите!

Кричали по-испански, слева от Оуэна. Не раздумывая, он помчался на голос и, завернув за угол, оказался в узком крипом переулке, где он едва помещался, скорее это была канава между двумя виллами из белого известняка. Ни свечи, ни факелы не горели. Молочное сияние звездного света было практически скрыто нависшими черепичными крышами домов.