Владислав Романов - Главбухша

Когда прошел первый приступ голода, Марта откинулась на спинку стула и не без ехидства изрекла:

— Пир во время чумы!

Стас не ответил. Он еще продолжал жевать.

— А это что за рыба? — кивнув на одно из блюд, спросила Марта.

— Форель.

— Народ голодает, а мы тут устроили...

— Мы продаем автозапчасти для иномарок. А на иномарках у нас ездят богатенькие. Значит, мы обираем богачей, — не задумываясь, ответил Ровенский.

— А те обирают народ! — добавила Марта.

— Вот так зародились первые социалисты и произошла революция. Мы придем к тому же. Сделать всех богатыми невозможно. Лентяя не сделаешь богатым, безрукого не научишь ремеслу. — Стас поглощал оливки с анчоусами. — Страшный и порочный круг. Есть народы, которые привыкли работать. Они могут пить, бабничать, но при этом вкалывают, как волы. А других из-под палки не заставишь... Кстати, на второе — молочный поросенок с гречневой кашей, он стоит в духовке, чуть подпекается.

— Не могли налоговые полицейские сами с бухты-барахты начать эту акцию против нас! — не выдержав, вернулась к больной теме Марта.

— Они явно подготовились и знали, что им нужно искать, — согласился Ровенский.

Во время обыска Земская старалась не смотреть на полицейских, и ей показалось, что они наткнулись на красную тетрадь случайно.

— Ты считаешь, что они знали, где она находилась?

— Я бы так не сказал, — подумав, проговорил он. — Хотя что-то странное в этом есть. Лично я бы никогда не предположил, что за ним что-то спрятано. Впрочем, я его не разглядывал. Может быть, в нем действительно было что-то не так? Но ведь они же не наркотики искали, чего лазить по стенам? И вообще они ничего не искали. Так, потыкались в разные места, а большей частью ходили кругами, точно ждали сигнала...

— Чтобы вытащить книгу черной кассы, — продолжила Марта.

— Возможно.

— Забавная мысль. — Она достала зубочистку и стала ковыряться в зубах.

— Тогда что же получается: навел тот, кто знал, где она находится?— Ровенский подняла глаза на Марту.

— Ты хочешь сказать, что это я? — усмехнулась она.

— Знаешь, как говорят мудрые сыщики: под подозрением все.

— Ну да, я настучала на себя, чтобы сесть в тюрьму с конфискацией! Замечательно! Лучше не придумаешь! — Марта уже начинала злиться.

— Ты теряешь чувство юмора, а значит, ты не права! — сказал Стас.

— Я теряю последние мозги в такой идиотской ситуации, поскольку и без того нахожусь в положении той самой унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла! А ты мне предлагаешь поюморить! Хорошенькое занятие!

— Ладно, успокойся!

Ровенский поднялся, наполнил ее бокал сухим красным вином, плеснул себе виски.

— За тебя, единственную и неповторимую!

Они чокнулись, выпили. Стас отправился на кухню и вскоре вернулся с большим блюдом, на котором картинно лежал покрытый золотистой корочкой поросенок, набитый кашей.

— Вообще-то самому почетному гостю полагается голова... — взяв нож и вилку, нерешительно проговорил хозяин.

— Нет, голову не надо, я тебя умоляю! — поморщившись, воспротивилась Марта. — Отрежь мне один маленький кусочек, я уже наелась.

Стас вырезал ей срединную часть, положил дымящейся каши. Марта замахала руками, возражая против гречки.

— Без каши нельзя! Бери хрен, горчицу и ешь, пока горячий! А я люблю у поросенка задницу!

Они снова навалились на еду и молча ели с аппетитом, причмокивая, выпучивая глаза от едкого хрена. Земская пользовалась ножом и вилкой, хозяин же ел руками, и у него это получилось лучше. Мясо поросенка таяло во рту. Марта впервые ела молочного поросенка и с удовольствием грызла даже хрящики. Насытившись, оба отвалились от стола и шумно задышали.

— Я объелась, — сообщила Марта.

— Я тоже, — сказал Ровенский.

— Это какое-то сумасшествие! У нас у обоих крыша поехала, тебе не кажется?

— Что ж, не самый худший способ сойти с ума. Люди во все века любили вкусно поесть и получали наслаждение от пищи.

Мягко загудел телефон. Стас вздрогнул, но не сдвинулся с места.

— Подойди, — сказала Марта.

Стас поднялся, снял трубку. Несколько секунд он молчал, словно и на другом конце никто не говорил.

— Хорошо, — после долгой паузы неохотно процедил он, — но только не сегодня... Ни почему. Я сказал, и все!

Последняя фраза была произнесена жестко и властно. Стас вернулся к столу, постарался сделать вид, словно ничего не случилось.

— Слушай, у меня есть лимонный сок, хочешь принесу? — с улыбкой предложил он.

— Это Рита? — спросила Марта.

Ее лицо превратилось в бесстрастную холодную маску. Так происходило всегда, когда она злилась или с чем-то была в корне не согласна.

— Да, — Ровенский мгновенно помрачнел. — Она продолжает звонить мне, расспрашивать о моих делах, я иногда отвечаю: она хочет защищать диссертацию и ей нужен живой материал. Мы теперь просто друзья, и больше ничего нас не связывает.

Марте захотелось тотчас уйти. Она сама не понимала, что это с ней. Не ревность, нет, она не могла его ревновать, потому что не любила, но почему-то и простить не могла этой тайной связи с Ритой. Словно Марта со Стасом были страстными любовниками, а Рита выступала в роли разлучницы.

Но с другой стороны, и ехать домой плохо. Она знала, что, оставшись одна, всю ночь промается раздумывая над тем, что случилось. Мысль очутиться на нарах, отправиться на зону приводила ее в содрогание. Люди везде, конечно, живут, даже там, но лучше не пробовать этого счастья. Но страшнее было даже другое: рухнут все ее мечты о той жизни, о какой она мечтала. Пусть не стала она министром, зато стала богатой. Она многое могла себе позволить: и сделать подтяжку, и купить машину, и поехать куда захочется.

И вдруг всего этого лишиться! После зоны ей уже не подняться. Кому нужна старуха, да еще с таким прошлым? Ищут молодых, со знанием языка. Ей просто повезло, что она встретила Стаса и он влюбился в нее и сделал своим партнером.

Она конечно же заслужила, но элемент счастливой случайности в этом присутствует.

— Давай я сейчас позвоню дядьке, договорюсь с ним о встрече прямо на завтра, такие вещи лучше обсуждать с глазу на глаз, мы втроем встретимся и выработаем общую стратегию. Согласна? — спросил Стас.

Марта кивнула. Стас условился со Стуковым, что утром они с Мартой подъедут к нему домой, и она немного успокоилась. Бездействие ее всегда угнетало.

Убрав со стола, она приняла душ и прошла в соседнюю комнату. Стас не настаивал, чтобы они легли в одну постель.

Марта заснула быстро, словно провалилась в пропасть, ощущая острый холодок на коже, но никаких кошмаров ей не привиделось, пробудилась уже в семь от птичьего галдежа. За окном снова была зима, снегу навалило по колено. Марта лежала, смотрела на радостный галочий переполох в снежном сквере, и ее вдруг пронзила острая жалость к себе. Она попробовала даже заплакать, но не смогла. Слез не было.