Джонатан Келлерман - Анализ крови

Квартира была превращена в хлев. На потертом ковре валялось грязное постельное белье. Кровать была не заправлена. В пепельнице на ночном столике скопилась гора окурков самокруток с марихуаной. Рядом лежал мундштук в виде пары обнаженных женских ножек. Медицинские справочники и комиксы про наркоманов мирно сосуществовали в бумажном буране, накрывшем пол в гостиной. Раковина на кухне превратилась в болото из грязной посуды, плавающей в мутной воде. Под потолком кружилась муха.

В квартире никого не было.

Беверли прошлась по комнатам, непроизвольно начиная наводить порядок. Охранник вопросительно посмотрел на нее.

– Идем! – неожиданно резко заявил я. – Его здесь нет. Уходим.

Охранник кашлянул.

Застелив кровать, Беверли напоследок обвела взглядом вокруг и вышла.

Когда мы оказались на улице, Беверли спросила, не следует ли позвонить в полицию.

– Ради чего? – спросил я. – Взрослый мужчина покинул свою квартиру. Нас даже слушать не станут. И это будет правильно.

Беверли была обескуражена. Очевидно, ей хотелось и дальше обсуждать эту тему, но я откланялся. Я устал, у меня болела голова, суставы ныли. Похоже, я что-то подхватил. К тому же мои запасы альтруизма полностью иссякли.

Мы молча пересекли улицу и расстались.

К тому времени как я добрался домой, чувствовал я себя уже просто отвратительно: меня знобило, голова раскалывалась от боли, я еле-еле двигался. Светлым пятном стало письмо от Робин с подтверждением того, что она на следующей неделе вылетает из Токио. У одного из руководителей японской фирмы был коттедж на Гавайях, и он предложил Робин им воспользоваться. Робин выражала надежду на то, что я встречу ее в Гонолулу, и рассчитывала на две недели солнца и безмятежного отдыха. Позвонив в почтовую службу, я отправил телеграмму с ответами «да» по всем пунктам.

Горячая ванна не помогла. Как и виски со льдом и самогипноз. Кое-как спустившись вниз, я покормил карпов, но не стал задерживаться у пруда, чтобы посмотреть, как они едят. Вернувшись в дом, я рухнул в постель с газетой и остальной почтой, поставив на проигрыватель пластинку со спокойной музыкой. Однако я был настолько истощен, что не смог ни на чем сосредоточиться и без борьбы провалился в сон.

К утру недомогание переросло в полноценный грипп. Я принял лекарство, выпил чай с лимоном и пожалел о том, что рядом нет Робин, которая ухаживала бы за мной.

Оставив для фона включенный телевизор, я проспал весь день, периодически просыпаясь и засыпая вновь. К вечеру я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы добрести до кухни и съесть стаканчик желе. Однако это отняло у меня столько сил, что я скоро снова заснул.

Мне снилось, что я дрейфую в Арктике на льдине, стараясь укрыться от свирепого града в жалкой картонной лачуге. Раз за разом яростные залпы терзали картон, наполняя меня ужасом и ощущением полной беззащитности.

Я проснулся голый, дрожа от холода. Град продолжался. В темноте светились цифры будильника: 23:26. За окном виднелось ясное ночное небо. Град превратился в ружейные выстрелы. Заряды дроби впивались в стену дома.

Скатившись на пол, я распластался ничком, учащенно дыша.

Снова выстрелы. Громкий хлопок, затем звон разбитого стекла. Проникнутый болью крик. Леденящий душу тупой шлепок – как будто арбуз лопнул под ударом кувалды. Заработал двигатель машины. Бегство на колесах.

И тишина.

Я дополз до телефона. Позвонил в полицию. Спросил Майло. Он сменился с дежурства. Тогда Дела Харди. Пожалуйста.

Трубку взял чернокожий детектив. Учащенно дыша, я рассказал ему о кошмарном сне, ставшем явью.

Харди сказал, что свяжется с Майло, и они оба срочно прибудут к моему дому.

Через несколько минут по ущелью разлилось завывание сирен, похожее на рев обезумевших тромбонов.

Накинув халат, я вышел на улицу.

Фасад дома из красного дерева был в нескольких местах расщеплен и усеян оспинками дырок. Одно окно было выбито.

Я почувствовал запах бензина.

На террасе стояли три открытые канистры. Из горловин огромными фитилями торчали свернутые в жгуты тряпки. Маслянистые следы вели до края террасы и заканчивались смазанным пятном. Я заглянул через перила.

В японском саду неподвижно лежал ничком мужчина.

Я спустился вниз как раз тогда, когда к дому подкатили черные с белым машины. Прошел босиком в сад, чувствуя под горящими в лихорадке ступнями холодные камни. Я окликнул мужчину. Тот не отвечал.

Это был Ричард Моуди.

У него было снесено пол-лица. То, что осталось, превратилось в собачий корм. Точнее, в корм для рыб, ибо голова лежала в пруду, и вокруг уже собрались рыбки, которые жадно всасывали окровавленную воду, наслаждаясь новым угощением.

Ощутив прилив тошноты, я попытался их отогнать, однако вид меня уже давно стал для них условным стимулом кормления, и чешуйчатые гурманы с еще большим энтузиазмом набросились на еду. Здоровенный черный с золотом карп наполовину высунулся из воды, чтобы отхватить кусок побольше. Я готов был поклясться, что рыбина ухмыльнулась своим обрамленным бакенбардами ртом.

Кто-то тронул меня за руку. Я вздрогнул от неожиданности.

– Спокойнее, Алекс.

– Майло!

Судя по виду, его подняли с кровати. Блеклая ветровка была накинута поверх желтой тенниски и мешковатых джинсов. Волосы топорщились во все стороны, а зеленые глаза сияли в лунном свете.

– Идем. – Майло взял меня за локоть. – Поднимемся в дом, ты вольешь в себя что-нибудь, после чего расскажешь мне, что произошло.

Пока криминалисты возились с техническими деталями убийства, я сидел на старом кожаном диване и пил виски. Шок постепенно проходил; я почувствовал, что по-прежнему болен – у меня нет сил и меня бьет озноб. Виски помог хоть немного согреться. Напротив сидели Майло и Дел Харди. Чернокожий детектив, как всегда, был одет с иголочки, в ладно скроенном темном костюме, розовой рубашке, черном галстуке и начищенных до блеска полуботинках. Надев очки, он делал пометки.

– Внешне все выглядит так, – сказал Майло, – будто Моуди задумал спалить твой дом, однако кто-то выследил его, застал с поличным и вывел из игры. – Он помолчал. – Там ведь был любовный треугольник, так? Как тебе нравится на роль стрелка любовник?

– Он не произвел на меня впечатление человека, способного вести слежку.

– Полное имя, – держа наготове карандаш, спросил Харди.

– Карлтон Конли. Плотник на киностудии «Аврора». До того как образовался треугольник, они с Моуди были друзьями.

Харди сделал запись.

– Он переехал к жене?

– Да. Они поселились где-то в Дэвисе. По совету ее адвоката.

– Фамилия адвоката?

– Малькольм Дж. Уорти. Беверли-Хиллз.