Кара Хантер - Вся ярость

Женщина пожимает плечами.

– Никакого начальства над нами нет, а кому еще может быть до этого какое-либо дело? Но если вы очень хотите знать, ответ положительный. Имеется.

Если Куинн собирался своим вопросом вывести эту женщину из равновесия, то он явно ее недооценил. Они долго смотрят друг другу в глаза, и Эв приходит к выводу, что первой отведет взгляд не Полина.

Она рассуждает, что пора разыграть роль хорошего полицейского и посмотреть, даст ли это какие-либо результаты.

– Миссис Рэмсгейт, мы рассчитывали, что вы сможете нам помочь. Первого апреля, в понедельник, произошло происшествие с участием фургона. Вот мы и опрашиваем всех владельцев фургонов, просто чтобы исключить их из расследования.

– Какое именно «происшествие»?

– Ничего существенного, миссис Рэмсгейт.

– А мне так не кажется. И почему это вы заявились к нам? В нашем городе, наверное, сотни фургонов.

Определенно, Полина не вчера родилась.

Эверетт достает два листа бумаги и кладет их на стол.

– Вот снимки с камеры видеонаблюдения на заправке на Черуэлл-драйв, сделанные в то утро. Мы полагаем, что это может быть ваш фургон.

Качество неважное, и значительную часть изображения занимает грузовик, но можно рассмотреть перед белого фургона с закрепленной на крыше лестницей, а сбоку надпись, начинающуюся на «РЭ…».

Полина прищуривается.

– Я могу разобрать только две буквы. Они еще не означают, что это наша машина.

Эверетт кивает, глядя на второй лист.

– Вы правы. На самом деле в радиусе десяти миль отсюда три строительных фирмы, названия которых начинаются на эти буквы. Вы, «Рэзняк лимитед» и «Рэтбоун и сыновья». Мы просто отрабатываем всех по очереди.

Полина тяжело вздыхает, Эверетт в нос ударяет сильный запах никотина.

– То есть вы хотите знать, где были наши машины? Правильно?

– Если вы ничего не имеете против.

Полина сплетает руки на груди.

– Я могу вам точно сказать, где именно они были – все работали по одному и тому же заказу.

– И где это?

– В Бичестере. Полная реконструкция гостиницы – нам этим заниматься еще несколько недель.

– А в котором часу ваши люди обыкновенно начинают работу?

– В семь тридцать как штык, – возмущается Полина. – У нас тут не дом отдыха!

– То есть вы хотите сказать, что можете дать на то утро отчет по всем своим людям? – спрашивает Куинн. – Никаких спущенных колес, больных кошек и неотложной зубной боли?

Полина сверкает на него глазами.

– Все были там, кроме Эшли Бразертона. Он в тот день хоронил свою бабушку. Она воспитывала его после того, как его мамаша ушла.

– Чем он занимается? – спрашивает Эв. – Какая у него специальность?

Полина бросает на нее недовольный взгляд.

– Он штукатур.

– А где он сегодня? В Бичестере, я так понимаю? – спрашивает Эв, надеясь, что голос ее не выдаст. И Полина не догадывается о том, что Куинн отчаянно жестикулирует у нее за спиной. – Просто чтобы мы быстренько переговорили с ним и исключили его из расследования?

Полина вскидывает подбородок.

– На работе Эшли должен появиться позже, так что, полагаю, он дома.

Эверетт лучезарно улыбается.

– Что ж, в таком случае не подскажете ли вы его адрес? И номерной знак его фургона. Если ничего не имеете против.

– Ничего плохого с ней не случилось, мне просто нужно знать, где она. Извини, что звоню тебе на сотовый, но я уже отправила сообщения всем, о ком вспомнила, позвонила в школу и выяснила, что Саши там нет… я места себе не нахожу, пожалуйста, Изабель!

Фиона ненавидит себя за то, что в ее голосе прозвучала мольба, отчаяние. Это все равно что дурной запах изо рта.

– Но я не знаю, где она! – Голос Изабель переходит в завывание. – Я же вам сказала: она вышла из автобуса, и больше я ее не видела!

– Больше она ни с кем не может быть? – Фиона чувствует напряжение подбородка, тяжесть за глазами. – Саша говорила мне, что постоянного парня у нее нет, но, может быть, ей кто-нибудь нравится? Парень остановился, чтобы ее подвезти?

– Нет, честное слово…

– Кто-нибудь, кому она доверяет, с кем она, может быть, знакома по школе?

– Сожалею. Я правда ничего не знаю.

В трубке слышно, как звонит звонок, и через мгновение связь обрывается.

Отправляясь в Блэкберд-Лейс, Эверетт всякий раз старается найти там что-нибудь хорошее. Ухоженный садик, цветущее дерево или хотя бы просто особенно наглую местную кошку. Эв терпеть не может клише, однако, как она ни старается, это место неизменно из кожи вон лезет, чтобы произвести на нее гнетущее впечатление. Проезжая по Барраклоу-роуд, они с Куинном видят двух пьянчуг, спящих на скамейке в окружении пивных банок, и опрокинутый мусорный бак, выплеснувший на дорогу протухшую еду и мусор. Эв резко выкручивает руль, объезжая поток, и Куинн ругается вслух. Один из пьянчуг трясет на Эв банкой пива и кричит: «Пошли к такой-то матери!» А они даже не на патрульной машине…

– Проехать дальше еще домов десять, – говорит Куинн, щурясь на номера домов. – Девяносто шестой, правильно?

Дом стоит на углу, в конце террасы. Наверное, в свое время такие дома считались верхом совершенства, однако время обошлось с архитектурой семидесятых не лучшим образом. Окна слишком маленькие, весь первый этаж занимают гаражи, выпирающие из фасада. Однако в настоящее время гаражи превратились в сараи для всякого хлама: современные машины такие большие, что не проедут в ворота. В отличие от своих соседей девяносто шестой сохранил перед подъездом пятно чахлой травы вместо забетонированной стоянки, но, как и у остальных, крыша просела, словно ее лучше не беспокоить.

Эв останавливается, и они с Куинном выходят из машины. Сверху доносится музыка – в доме кто-то есть.

– Я обойду сзади, – говорит Куинн. – Посмотрю, нет ли там фургона.

Кивнув, Эв собирается с духом и звонит в дверь.

Музыка обрывается, однако никаких других признаков жизни нет. Эв звонит снова. Затем в третий раз. Из-за угла появляется Куинн.

– Нашел фургон?

Констебль кивает. Он не улыбается.

– Я увидел сзади проволоку. По-моему, такую же.

– Это ничего не доказывает. Одну проволоку не отличишь от другой.

– Я просто так сказал.

Изнутри доносится шум – звуки снятой цепочки и отодвигаемого засова. Дверь медленно открывается. На пороге пожилой мужчина, тяжело дышащий от предпринятых усилий. На нем протертый свитер и коричневые брюки, болтающиеся на худых бедрах. Лицо и руки испещрены темными точками.

– Мистер Бразертон? – говорит Эверетт, предъявляя свое удостоверение. – Констебль Верити Эверетт. Мы можем войти?

– Что все это значит? – Мужчина подозрительно смотрит на них.

– Речь идет о вашем внуке. Эшли, не так ли?