Игорь Сотников - Палиндром

И хотя Атнанта ничего подобного, с выбиванием двери ногой не делал, тем не менее, его самое спокойное и вежливое открытие двери, произвело не меньший эффект на того человека, с кем он вдруг тут в дверях столкнулся. И не просто столкнулся, а достаточно запоминающе встретился.

Так в тот момент, когда Атнанта потянул за ручку к себе дверь, подошедший со стороны входа человек, так уж по времени совпало, с некоторой разностью в мгновение, потянулся к ручке двери, чтобы на неё нажать и тем самым открыть перед собой дверь. Но так как Атнанта на долю мгновения раньше потянул на себя эту же дверь, то тот человек с той стороны двери, начал откровенно удивляться, как так может быть, что он не может дотянуться до ручки двери, которая буквально сейчас была на расстоянии его согнутой руки. Ну а так как это его удивление рождалось на ходу, по мере удаления от него двери и его податливого наклонения в погоне за ней, то он и оглянуться не успел, как зашёл так далеко, что потерял равновесие и если бы не вставший на его пути Атнанта, то он бы упал на пол, а не на грудь Атнанты.

А как только этот неосмотрительный человек обнаруживает себя в таком неловком и несколько двусмысленном положении, то он, схватившись руками о костюм не менее его удивлённого Атнанты, справляется с собой, после чего уравновесив себя, поднимается и с виноватой улыбкой смотрит на своего спасителя. Но только на одно лишь мгновение. И как только он узнаёт в своём спасителе того самого грубияна, который тогда, в парке, посмел его подвергнуть осмеянию, строя ему невероятно отвратительные рожи, то он в мгновение каменеет в лице и затвердевает в одном положении.

Атнанта же со своей стороны, тоже узнаёт его, в качестве того величавого господина с зонтиком наперевес, с которым они хоть и мимолётно встретились, но зато при этом успели крайне друг другу не понравиться. Правда не совсем понятно почему, ведь их взгляды друг на друга ничем не отличались.

При этом Атнанта ведёт себя диаметрально противоположно этому застывшему в одном положении господину с каменным лицом, – а это имеет под собой достаточно веские основания – такой уж закон жизни, все кто в это место заходит, выглядит напряжённым, а вот тот, кто выходит, наоборот, с лёгкостью смотрит на окружающий мир, – и он не застывает в своём каменном удивлении, а расплывается той искренней радостью, которая всегда озаряет лица людей вдруг встретивших своего хорошего знакомого. После чего он, как это подобает делать при встрече со своим невероятно хорошим знакомым, похлопывает его по плечу и, заявив, что он тоже рад его видеть, собирается было покинуть своего хорошего знакомого. Но тут что-то важное вспомнив, Атнанта совсем на немного задерживается и, наклонившись к его уху, говорит: «А без зонтика вы прямо другой человек». Затем немного задумывается и, добавив: «Вроде как бесперспективный», – не дожидаясь, когда его хороший знакомый вдруг перестанет хотеть им быть, быстро покидает его.

И в этом плане Атнанта не ошибся насчёт своего хорошего знакомого. И как только Атнанта от него отошёл, то тот сразу же перехотел быть хорошим, а вот бесконечно злющим и желчным, то тут без вариантов. Правда Атнанта уже скрылся, и его хорошему знакомому в одном смысле и крайне нехорошему в другом, – человек во всём двояк, – только и остаётся, как посетовать на свою нерасторопность, которая всё равно будет чем-то компенсирована и этому улыбчивому типу, больше уж точно не придётся улыбаться. С чем этот хороший знакомый Атнанты и заходит туда, куда он шёл.

Оставшийся же внутри туалета Мистер президент, как только обнаружил, что он опять находится в одиночестве, и при этом уже у мойки, напротив своего изображения в зеркале, в удивлении сам себе в зеркало посетовал на такое дело, что уже и перестаёшь замечать, как перемещаешься в пространстве. – Да, мысленная деятельность удивительная штука. – Открыв кран, рассудил Мистер президент. – С помощью её ты может преодолевать не только все доступные разуму мысленные пространства, но она без соответствующего с твоей стороны контроля, вполне способна тебя переместить, куда ей захочется. Вот сейчас, я не отдавал команды на моё перемещение, и кто спрашивается, тогда меня сюда перевёл? – Но Мистер президент дальше этого вопроса не пошёл, а всё потому, что в проёме дверей появился второй претендент за вакантное место генерального прокурора.

И что спрашивается, сделал Мистер президент, когда он заметил появление этого господина. Всё верно, он не обратил на него никакого внимания, и продолжил, глядя на себя в зеркало, лить из крана воду.

Впрочем, господин Мюллер, а под таким именем всем своим врагам и недоброжелателям был известен вошедший человек (насчёт друзей сложно сказать, по причине хотя бы того, что их у него не было в помине), нисколько не тушуется, он и сам умеет воду на лицо лить, и не только на допросах с пристрастием, к которым он питал тайное пристрастие ещё со времён своей действительной службы, в составе команды специального назначения, по факту ни за что не отвечавшей, а по долгу службы отвечавшей за получение информации у людей недоговороспособных; и при этом в самых сложных случаях. И господин Мюллер прямиком направляет свой ход к мойке, тем самым заставляя Мистера президента напрячься, в ожидании какого-нибудь непредвиденного и не дай бог, непредсказуемого поведения по отношению к себе со стороны Мюллера. Хотя уже то, что Мюллер выдвинулся по направлению к мойке, говорит о том, что его поведение отвечает всем этим опасениям президента.

Между тем господин Мюллер, характеризуя себя как человека с твёрдыми принципами, твёрдым шагом проследовал до мойки, где он одно мимолётное мгновение в зеркале пересёкся взглядом с президентом и, не собираясь отдаляться от президента, специально занимает соседнюю с ним мойку. Что уже со стороны Мистера президента вызывает удивление, со своим волнительным вопросом: «Какого хрена он встал рядом, когда вон сколько свободных моек?».

Но Мюллер как будто не слышит и не понимает, что его поведение будет вызывать неудобные вопросы, и крайне неправильно и неверно истолковываться, – хочет стать ближе президенту, а не к президенту, – и он с полным бесстрастием на своём лице, своей размеренностью движений рук, начинает действовать президенту на нервы.

Так для начала он открывает кран, но при этом это делает так по-хозяйски уверенно и заметно рассудительно, – воды должно литься ровно столько, сколько нужно, так и читается в движениях его рук, – что Мистеру президенту это звучит как укор. Мол, посмотри на себя безхозяйственник, что ты делаешь, бесполезно так тратя воду. После чего Мюллер протягивает свои руки по направлению к струе воды и, остановив их у края соприкосновения со струёй льющейся воды, как показалось президенту, принялся завораживать воду некими заклинаниями. А может быть, он так проверял воду на её холодность.