Игорь Сотников - Палиндром

И это, конечно, несусветная наглость, на которую и отреагировать кулаком в глаз будет всеми судами оправдано. Но Мистер президент не даст своим противникам лишнего повода для обвинения себя в непропорциональном применении своей силы, а он своим контрвопросом срежет этого наглеца на входе в зал заседания. – А мне, как президенту, до всего есть дело. Или вы считаете, что я превышаю свои полномочия? – Мистер президент так придавит взглядом этого наглеца, посмевшего встать на его пути, что тот ещё придавится ногами в пол и само собой ничего возразить не сможет.

Правда, как показывает жизнь, то не исключён и другой, самый что ни наесть трагический вариант развития ситуации для вставшего на пути президента столь исполнительного госслужащего. Это когда бы этот ревниво относящийся к своим обязанностям служащий, по каким-то своим внутренним соображениям, взял бы и не узнал президента в Мистере президента. – Я, – говорит этот невероятно наглый служащий, – телевизор не смотрю и на публичных мероприятиях не бываю, так что я не обязан на слово или на ваше лицо вам верить, что вы президент. А пока вы мне не предъявите соответствующее президентской личности удостоверение, то вы для меня остаётесь человеком неопределённым и подозрительным.

Ну а от таких беспрецедентных в своей наглости слов, этого и не пойми кто такого, Мистер президент, да и что уж умалчивать, и его верные генералы, в растерянности теряют дар речи и рефлекторно лезут в свои карманы, чтобы там отыскать удовлетворяющие предъявленным им требованиям удостоверения. Что, конечно, пустая затея. А всё потому, что Мистер президент из принципа не носил с собой этого удостоверения, тогда как генералы его и в глаза не видели. Ну а насчёт их собственного удостоверения, то тут они больше полагались на свои полные звёзд погоны. – Полнозвёздность погон, это лучшее удостоверение успешности и полноценности жизни генерала, – краем глаза поглядывая на свои звёздные погоны, заверяли всех не генералов, и себя в том числе, эти генералы.

И как бы дальше развивалась эта достаточно тупиковая ситуация, трудно сказать, если бы Мистер президент вдруг не отыскал в кармане своих брюк как раз то, что нужно, чтобы убедить эту вопиющую настырность, вставшую на его пути. – А это ты видел! – громом своего голоса оглушил настырного служащего Мистер президент, в один резкий момент сунув ему под нос дулю. И настырный служащий тут же узнал в этом типе с дулей, того страшного мужика с плаката, который с помощью этого ручного инструмента грозил всем без исключения людям, кто бросит свой взгляд на этот плакат – правда основной его посыл относился не к ним, а к тем противным странам, кто решил бросить экономический вызов возглавляемой Мистером президентом стране. Ну а как только настырный служащий узнал в этом стоящем перед ним мужике, того героического мужика с плаката, за которого он был готов пойти в огонь и воду, то он от волнения тут же позабыл себя как звали, и как итог всему этому противостоянию, Мистер президент вошёл в зал для заседаний, а настырный служащий потерялся в себе.

В общем, Мистер президент больше у входа в зал для заседания комиссии не задерживается и, войдя в двери, через своё неожиданное появление здесь на заседании комитета, в один момент приводит всех там находящихся, всё больше важных и при должностях людей, к присяге, то есть в одухотворённое этим кульминационным моментом молчаливое состояние. И причины для всего этого их удивления, были более чем существенные. Ведь Мистера президента и в самом деле не ждали. Да что там не ждали, а никто даже не предполагал, что он решится на такое – заявиться сюда, и тем самым продемонстрировать свою крайнюю заинтересованность в… А вот в чём, то это пока вопрос не решённый. Так что теперь становится понятно, почему Мистер президент так настраивался на этот сегодняшний поход в конгресс, и почему все так вокруг занервничали при его появлении.

– Можете не беспокоиться, – с порога попытался успокоить главу комитета и по совместительству председателя комиссии, конгрессмена Тренда Мистер президент, – я где-нибудь тут с краешку посижу. – И после такого удивительного заявления Мистера президента, – а он, судя по всему, сегодня настроен всех удивлять своим поведением, – можно было ожидать всё что угодно, в контексте безрассудного и здравомыслием необъяснимого.

Так Мистер президент, как человек слова и в тоже время дела, раз сказал, что сядет с краешку, так прямиком и садится к самому близкому к себе краешку, даже несмотря на существующее препятствие в виде уже сидящего на этом краеугольном стуле чиновника второго ранга, Рискина. Ну а как только Мистер президент со всего своего маха (а в этих единицах, между прочим, измеряются космические скорости – и здесь есть ещё одна зависимость: чем выше у президента замах, тем быстрее его ракеты летают) садится на этот краешек, а по факту на щуплые колени чиновника второго ранга Рискина, то уже никто не может сказать, что Мистер президент не держащий своего слова президент. Ну а что касается этого хлюпика Рискина, то и он не против немного побыть опорой для президента.

Между тем и в зале всё задвигалось, зашевелилось и понеслось, особенно там, где расположилась председательствующая комиссия. И председатель комиссии, бывший судья Тренд, а нынче член палаты представителей, но всё тот же Тренд, начал себя вести совсем не так, как он вёл себя обычно, в отсутствии президента – с диктаторскими замашками, расслаблено и хамовато. А он, собравшись с мыслями и руками, дрожащими после вчерашнего, решил не выжидать запланированного для начала заседания комиссии времени, – раз Мистер президент уже пришёл на слушанья, то значит пора, – и, постучав деревянным молоточком по специальной подставке, таким образом привёл всех к вниманию к собственной персоне (то, что некоторые присутствующие здесь персоны, сочли нужным понять председателя по своему, – со всем внимание обратиться к себе, – то тут уж ничего с их эго не поделаешь).

Ну а такое самоуправство со стороны председателя комиссии, не всеми воспринимается как должное, – Тренд председатель и значит, в его праве решать, когда начинать, – и сидящий прямо напротив него за столом, один из будущих ответчиков, конгрессмен Ролекс, видя в этом жесте председателя потворство и услужничество президенту, которого сюда и не звали, тут же решил оппозиционировать председателю.

И как только председатель отстучал молоточком по подставке, то конгрессмен Ролекс тут же подскочил с места и принялся в крайне нервном состоянии возмущаться. – Я, – говорит этот нервный конгрессмен, – хоть и в крайней степени уважаю нынешнего председателя комиссии, чьё имя мне совсем неизвестно, но меня не обдурить, и я насквозь вижу председателя, с его подхалимским желанием угодить президенту. – И пока председатель Тренд лопается от возмущения, а все остальные присутствующие на заседании люди, пытаются разглядеть в председателе то, что в нём насквозь увидел конгрессмен Ролекс, последний всё больше и больше распаляется.