Игорь Сотников - Палиндром

И что удивительно, так это то, что ему поверил тот, кто его знал как самого себя, так как им и был, – тебе последнему, кому бы я поверил, кредотовал антагонист Ролекс в отношении конгрессмена Ролекса. И скорей всего, к этому его подтолкнула их слишком единая близость, где истина «я не враг самому себе» на этот раз обошла на повороте другую несомненную истину: «я самый первый враг себе». Ну а на последний выбор уже повлияла слишком большая чувствительность конгрессмена Ролекс, в деле касаемого самого себя.

– Ладно, последний раз поверю. – Следует ответ антагониста Ролекса. – А теперь даю подсказку на твой вопрос: «Как начинать с себя?». Обернись в противоположную от президента сторону и начинай отчёт с себя.

– Вот чёрт! И как я раньше об этом не догадался! – Ролекс чертыхнулся, поражённый простотой решения вопроса, с чем и повернулся, куда ему подсказывалось внутри себя. Где он тут же, даже не начиная счёта, и наткнулся на ответ уже на самый главный свой вопрос. – Мисс Стрит. – Облизнув вдруг пересохшие губы, очень тихо выдохнул из себя это имя Ролекс. – А не скажите мне, почему Мистер президент, именно после встречи с вами лицом к… лицу, вдруг так весь переменился? – мимолётным взглядом вопросил эту мисс Ролекс. Дольше он не посмел задерживать на ней свой взгляд, из-за возможности быть обвинённым в излишней глазастости. Чего, впрочем, хватило мисс Стрит, чтобы взять на заметку этого конгрессмена, которых уж слишком разбрасывается своими взглядами по сторонам. А раз он до рассеянности так неразборчив в своих взглядах, то она, как глава комитета по этике, просто обязана поставить этого конгрессмена на путь истинный.

– Сегодня же надо поставить на вид конгрессмена Ролекса, за его слишком многообещающее поведение. Если он, конечно, посмеет не оправдать возложенных на него надежд. – Твёрдо решила мисс Стрит, многозначительно улыбнувшись такому заглядущему Ролексу.

– Вот чёрт! Попал. – Ролекс не удержался и вздрогнул, стоило ему только заметить, что его взгляд не остался не замеченным. – И что теперь делать? – задался вопросом Ролекс в волнении.

– Ладно, сегодня можешь пропустить рюмку другую. – Вовремя пришёл на выручку конгрессмену Ролексу всё понимающий антагонист Ролекс, чем и успокоил.

Тем временем Мистер президент, разобравшись со всеми своими приготовлениями к слушаниям, ещё раз окинул зал внимательным ко всем взглядом и, убедившись в том, что он по прежнему на первом месте в негласном топе самых интересных людей, – вон как все интересуются им, – приступает ко второму акту своего спектакля одного актёра.

Так Мистер президент всем собой откидывается на спинку своего несколько хлипкого стула, затем складывает на груди крест-накрест руки и о (!), как это объяснить, закрывает глаза. И сказать, что все вокруг до единого и каждый в отдельности человек в этом зале, потрясены происходящим, ничего не сказать. И на каждого из присутствующих в зале людей, теперь вместе с их сомнениями, догадками и неверием во всё происходящее, навалилось столько душещипательных вопросов, что у многих у них, уже и голова пошла кругом от невозможности понять, как так можно открыто бросать вызов всему этому уважаемому собранию.

– Ещё как можно! – даже не сосредоточенный, а откровенно дремлющий вид Мистера президента, об этом не просто говорит, а прямо-таки настаивает. Правда некоторые из членов комиссии, при виде всего этого безобразия, в своей душе обнадёживали себя тем, что Мистер президент решил поберечь свои глаза и таким прикрытым способом, чтобы не сильно отвлекаться по сторонам, со всем своим вниманием поучаствовать в слушаниях. А тут как выясняется, он и не думал их слушать, и значит, уважать, а вот подремав, отдохнуть, как раз очень даже предполагал изначально.

– Но может Мистер президент специально так себя ведёт, чтобы не быть обвинённым в том, что он своим предельным вниманием к выступающему, оказывал давление на него. – До последнего держится председатель Тренд, и не хочет поверить своим глазам, перед которыми сидит такое дремлющее безобразие, в лице Мистера президента.

– А что-то мне подсказывает, что Мистер президент совсем не спит, – а его похрапывание, это так, для отвлечения внимания, – вглядываясь в президента, размышлял про себя спикер Фрайс, еле сдерживая себя от того, чтобы не зевнуть. – Он заранее всё для себя заметил, а теперь ему и смотреть не надо, он итак всё отлично будет знать, кто и что говорит. Умно, что и говорить. – Фрайс отдал должное умению Мистера президента играть на нервах и вводить в заблуждение своих противников. – И ведь найдутся же глупцы, – Фрайс покосился взглядом в сторону рядом с ним сидящего Ролекса, – которые подпав под обаяние спящего президента, обманутся и начнут говорить то лишнее, что при президенте говорить не стоит. И президенту и глаза не нужно открывать на этих правдорубов, они сами откроют его глаза на их настоящую сущность. – Фрайс по мере своего убеждения в такой хитроумной изобретательности президента, начал всё больше нервничать. – Но только не в моём случае. – Фрайс сжал в кулаки руки и с вызовом посмотрел на президента. – Посмотрим, что ты на мою похвальбу в свой адрес скажешь. – Фрайс принял для себя судьбоносное решение. Он для того чтобы ввести в заблуждение президента, будет во всём поддерживать президентские предложения. – Кого ты хочешь обмануть, – усмехнулся про себя Фрайс, – я-то прекрасно знаю, кого ты хочешь провести в комиссию, посадив его на кресло председателя.

И, пожалуй, Фрайс был неединственным человеком в этом зале, кто увидел в этом демонстративно спящем поведении Мистера президента, его неискренность желания поспать. А вот то, что Мистер президент таким прикрытым способом преследовал некие тайные цели, то это ни у кого, и даже у ближайшего окружения президента из числа его соратников, не вызывало сомнения.

– Он что хочет этим показать? То, что он закрывает глаза на творящиеся здесь на комиссии безобразия? – продолжил себя накручивать председатель Тренд. – Или он хочет показать, что он если что, то не имеет ко всему этому никакого отношения. Они, эти безобразники, мол, воспользовались моей доверчивостью, и так сказать, так себя неудовлетворительно повели. И спрашивается, как можно им что-то доверить, если они себя так безответственно ведут. Так вот чего он добивается. – Догадался Тренд. – Он хочет внести законопроект об ограничении наших полномочий. – Тренду до бела в лице стало нехорошо от таких своих умозаключений.

– Я как представлю, что сейчас на моих глазах о нас всех думает, да ещё и посмеивается Мистер президент, – пробубнил сквозь зубы конгрессмен Либерманн, – то у меня и слов приличных не находится, чтобы выразить всё то, что мне приходит на ум.