Игорь Сотников - Палиндром

От таких достаточно неприятных и местами жутких мыслей, у Маккейна перехватило дыхание и пробило на жажду, которую он принялся заливать водой из схваченного им со стола стакана, благо последний оказался под рукой и полным. Утолив слегка жажду, Маккейн, глядя на поверхность остатков воды в стакане, пришёл к весьма для себя неприятному выводу.

– А ведь у меня по большому счёту и выбора нет. И теперь, после того как все узнают, что ко мне приходил судовой врач, а это определённо что-то да значит, – да хотя бы то, что я нахожусь под наблюдением врача, – то как бы я хорошо и здоров не выглядел, разве кто поверит этой, по их мнению, напускной видимости. «Крепится старик», – будут говорить за моей спиной. Ну а раз общественное мнение должно подготовлено, то дальше многого и не надо делать. Если я не соглашусь на сотрудничество, то ответ будет один, за борт с концами и всё. А всем на следующий день объявят, что я не захотел больше мучиться (был смертельно болен) и таким скоропостижным образом ушёл. Но он всем передавал привет. Сволочи! – От жалости к себе, Маккейн сорвался на визг, и было собрался допить остатки воды из стакана, как вдруг перед его лицом представился прямо на него смотрящий Кубрик с таблеткой в руках.

– Достаточно одной таблэтки. – Проговорил Кубрик, держа перед собой зажатую между указательным и большим пальцами руки таблэтку.

– Вот чёрт! – в крике передёрнулся Маккейн, выронив из рук стакан. Когда же стакан всё из себя разлил, но не разбился, упав на пол, то Маккейн, чьей растерянный вид говорил сам за себя, с тупым выражением лица принялся зачем-то ощупывать свой живот. С какими мыслями он всё это делал до невозможности трудно сказать, но вот когда он с этим делом закончил и перевёл свой взгляд на лежащий на полу стакан, то его взгляд вроде как прояснился.

– Достаточно одной таблэтки. – Проговорил Маккейн, не сводя своего взгляда с лежащего на полу стакана. И тут его опять передёргивает и он вдруг как будто просыпается от этого сна наяву. – Но почему я так, через букву «э», говорю слово таблетка. Она что, уже подействовала, и я начал заговариваться?! – всполошился Маккейн и, подскочив с кровати, бросился в туалет с двумя пальцами наготове.

Когда же Маккейн спустя время вышел из туалета, то он хоть и не крепко стоял на ногах, слегка пошатываясь, но его взгляд был полон решимости, как минимум, дорого продать свою жизнь. – Если уж мне будет суждено утонуть, то и вам недолго осталось. – Читалось во взгляде Маккейна.

– Нужно срочно начинать искать новых союзников. – Принял решение Маккейн, принявшись переодеваться для выхода из каюты на палубный свет. – А найти я их смогу среди недовольных режимом… или просто недовольных жизнью и собой людей. – С ехидством усмехнулся Маккейн, в уме сразу же обнаружив тех самых людей, которые полностью отвечали этим его планам. Правда тут, к полной неожиданности Маккейна, среди этой группы людей вдруг им обнаруживается, непонятно каким образом сюда зачесавшийся генерал Томпсон. Отчего Маккейна нервно передёргивает и он, расплевавшись, решает для начала заглянуть к Томпсону.

– И что ты мне интересно скажешь, когда я спрошу тебя: Что, гад, не ждал? – направляясь по направлению каюты Томпсона, Маккейн не остановился на этой мысли, пока не дошёл до каюты Томпсона и вместе с этим, до другой мысли, и крайне резкого обращения к Томпсону, с чьего лица на Маккейна смотрела улыбка. – И чего, а вернее кого, ты ждал с такой радостной физиономией?

Глава 16

Астрология и прогнозы

«Крайней степени занятость не позволяет Ракам полностью реализоваться. И в результате этой их не полноценной реализуемости, их жизнь по большей своей части проходит однобоко и мимо них. Что приводит Раков к неудовлетворённости и падению собственной самооценки. И как следствие этой недооценки, эмоциональная составляющая находится в сложных отношениях с окружающим миром, внося в него турбулентность своего несостоятельного я». – Прочитав первый абзац, господин Поспешный с маловразумительным лицом откладывает на стол лист бумаги, на котором кроме этого было много чего написано и, посмотрев на с придыханием на него смотрящего и дышащего господина Паранойотова, говорит:

– Это всё не то. Боюсь, что он ничего не поймёт из всего тобой написанного. А как поймёт, что ты его за дурака считаешь, то тут и прогнозировать не нужно, что он с тобой сделает.

От таких прямых прогнозов насчёт своего ближайшего будущего, господину Паранойотову становится ещё больше не по себе, и он вместе с подобием уверенности на своём лице, которую он потерял ещё ранее, после встречи с боцманом Роджером, теряет последние остатки надежд на своё будущее. И господин Паранойотов, которого итак шатало из-за бессонной ночи, проведённой им за составлением этого астрологического прогноза для боцмана Роджера, после этого жуткого прогноза Поспешного, которому на его составление понадобилось всего лишь минута, – и при этом прогноз Поспешного определённо сбудется, – ещё больше пал в расстройство, вылившееся в то, что он в желании сесть, вдруг ни с того ни с сего, взял и сел между приставленных между собой стульев.

Что не только для господина Паранойотова удивительно больное для его зада событие, но и для господина Поспешного, всегда удивлявшегося умению этого подлеца Паранойотова усидеть на двух стульях. – И тут дело не только в его отъевшемся заде, – размышлял над такой удивительной мистификации Паранойотова Поспешный, поглядывая на свой не менее основательный зад, – тут определённо что-то другое. – Сдвинув два стула между собой, Поспешный проверил их на крепость стояния, – вроде ничего, – после чего поворачивается к ним своей крепкой позицией, ещё раз бросает на стулья оценивающий взгляд, и с настроем сесть ровно посредине, чуть прикрыв глаза, садиться прямо… Бл*ть, опять на пол! – потирая свой больной зад, покрывает своим возмущением все стены вокруг господин Поспешный, который опять что-то такое не учёл и оказался вместе со сломанными стульями на полу.

– Может твой зад настолько крепок, что под его весом стулья и не выдерживают, и роняют тебя. – Попробовал предложить эту не толерантную версию объяснения случившегося, господин Нервозов. Но такое покушения на яркую самобытность и индивидуальность господина Поспешного, чей крепкий зад не давал покоя не только стульям под ним, но и всем тем, кто оказался на его пути при пересечении узких коридоров, была им немедленно отвергнута, как не имеющая под собой, кроме завистливой едкости души Нервозова, никаких оснований.

– Я не виноват, что ты не можешь найти себе места рядом с нами, основательными людьми. – Ответ господина Поспешного всё расставил по своим местам, вынося передёрнувшегося в лице как затвором Нервозова из поля зрения Поспешного.