Игорь Сотников - Палиндром

Ну а Гноз сразу и не понял, что так вывело из добродушного себя Коконова, сделав его дьяволом во плоти, но потом он пригляделся и понял, в какую ошибку впал на счёт его слов Коконов. А всё дело в том, что Коконов, до которого всё с задержкой доходит, не сразу уразумел сказанное Гнозом, которое, в общем-то, относилось не к нему, а к согнувшемуся с тряпкой в руках матросу, а как уразумел, да ещё и не верно, то начал анализировать полученную информацию по своему усмотрению. Ну, а так как у него с Гнозом были очень сложные и запутанные отношения, построенные на взаимном недоверии и ненависти, то тут и удивляться не нужно тому, что Коконов понял сказанное Гнозом так, как он понял – это выпад в его сторону.

А вот детально в какую, то это немедленно обнаруживается Коконовым, стоило ему только посмотреть на Гноза и на себя со стороны – Гноз выглядит повыше, и всё потому, что он не вытянулся в ногах на своём месте. А как только он это всё увидел, то тут же и вскипел на этого подлеца Гноза, готового на любую заметливость, лишь бы принизить достоинства своего на словах партнёра, а на самом деле врага.

И понятно, что Коконов не будет спускать на тормоза такую наглость Гноза. Правда на этот раз он решает не в открытую напасть на Гноза, сбив ногой ножку его стула и тем самым уронить его ещё ниже себя, – он слишком далеко от него сидит и не дотянется, – а он начинает издалека свой заход.

– Это ты верно заметил. – Сказал Коконов, в один момент переменившись в лице. В результате чего ещё больше перепугал Гноза, который всегда думал, что его переменами не напугаешь, а оно вон как неожиданно выходит. Хотя, возможно, его испугу способствовало это странное соглашательство Коконова, ранее не замеченного в таких намерениях. – Никак что-то задумал. – Мгновенно для себя решил Гноз, сжав покрепче бокал в своих руках, чтобы в случае чего, расстаться с ним подороже, со звоном по голове Коконова.

Коконов между тем, мало заботясь о своей голове, развивает свою с последствиями для всех мысль. – Я вот пока тебя не увидел в таком благодетельном виде хозяина жизни, с пробковым шлемом на голове, – кстати, где ты его взял, – то и подумать не мог, что ты кроме тряпки половой, кем-нибудь ещё быть мог. – На что, на этот неприкрытый намёк на его семейное положение подкаблучника, Гноз ожидаемо Коконовым вскипает, правда местами странно, – он свободной рукой ухватился за упомянутый Коконовым шлем, – и как он всегда в таких нервных случаях поступает, не сразу находит слова, а вот слюней хоть отбавляй в находящийся в другой руке бокал.

Но как только Гноз справляется с первоочередной задачей, со слюнявым потоком вставшим на пути его слов возмущения, – бокал слегка наполняется, – то он тут же выступает с протестом. – Да как ты смеешь?! – переполнившись возмущением, возникает Гноз, чьи уши огнём горят уже не от солнечного перенагрева, а от того, что они сейчас в свой адрес слышали. Ну а Коконова всеми этими переназревшими нагревами отношений не проймёшь, он через день посещает солярии и различные политические ток-шоу, где такое отжигают и вопиют, что не хуже стали закаляет, – а это к тому же говорит о его большей званости, чем Гноза, – и он не боится обжечься на встречном накале отношений. К тому же он насквозь видит этого собственника Гноза, которому только на словах ничего не надо и только дай позаботиться о нуждах других людей, когда на самом деле его заботит только собственное я и ничего другое. А зачем тогда он ухватился за этот шлем на голове, когда Коконов только словом его коснулся – рефлексы не обманешь, а вот они тебя с потрохами выдадут.

– Если говорю, то вероятнее всего, что скорее смею, чем нет. – Коконов этой своей аргументацией, где очевидность находится на его стороне, прямо-таки срезает обалдевшего от такой его наглости Гноза. На чём Коконов, конечно же, и не собирается останавливаться, и он, движимый всем самым желчным, что в нём есть и что, в общем, всегда им движет, продолжает нагнетать обстановку. – Но ладно я, мне не впервой наблюдать за изнанкой жизни, второй, а по сути, первой стороной жизни разных негодяев и подлецов (с носа Гноза на этих словах Коконова слезли очки), но вот что интересно скажет твоя супруга Люся, узнав, как ты проводишь своё время вдали от неё. – Коконов так исследовательски посмотрел на Гноза, что тот и так находясь на подъёме всего своего внутреннего ила в своей голове, то есть в сумбуре своих мыслей, срывается на неожиданно для себя глупые высказывания.

– А как она узнает?! – совсем не то, что хотел сказать, перекрывая шум разума в своей голове, вопрошает Гноз. Как будто не знает, что у Коконова на такой уж вопрос точно найдётся свой, никогда бы не подумал, что попадусь на такую удочку, подлый ответ. И Коконову и говорить ничего не приходится, а он вынимает откуда-то там из своих шорт телефон, которые никто с собой и не носит по причине отсутствия связи, и одним его представлением расставляет для Гноза всё по своим местам – вектор направленности расстановки всех его вещей, указывает в сторону падения.

Так первым, что так себя сознательно-несознательно проявило, оказалось его бешено заколотившееся сердце, которое при виде телефона, в один момент сорвалось с места и пало в самый его низ, пятки. Ну а как только основной меймстрим был задан, и общее направление движения было указано, то вслед за сердцем туда, вниз, направился выскользнувший из рук Гноза бокал полный его вздохов сожалений о том, что он пролетит мимо головы Коконова. После чего, не дожидаясь того момента, когда бокал звучно сообщит о своём новом положении в пространстве, с носа Гноза слетают его такие любопытные очки, придававшие собранный вид их носителю, – а без них он как без умного лица, – и летят вниз, чтобы первыми увидеть, что там станет с бокалом.

И хорошо, что только очки Гноза так поспешили, а иначе кто знает, не остался бы без глаза Гноз, как его очки, которые ударом об них отлетевшего осколка бокала, лишились одного окошка в мир, – так стёкла своих очков называл Гноз, – и таким образом поплатились за это своё любопытство. Правда в этом случае, Гноз по праву своей одноглазости мог носить чёрную повязку на своём выбитом глазу. Что пользуется неизменным уважением и авторитетом на морских просторах, и Гноз по праву ношения чёрной повязки на глазу и схожести на авторитетного пирата, мог бы подать заявку на капитанство, если он, конечно, смог бы заручиться поддержкой значительного количества смутьянов из числа команды, недовольных сложившимся положением на корабле при капитанстве Мирбуса.

Ну, а зная бунтарский, с долей мизантропства характер Гноза, силу которому придаст эта его чёрная повязка на глазу и умыкнутый с камбуза разделочный нож, который Гноз засунет в ботфорт сапога, – то, что его внешний вид претерпит кардинальные изменения, это даже не обсуждается, – то даже и сомневаться не надо в том, что он встанет на путь оппозиции к капитанству капитана Мирбуса. При этом и Коконову недолго бы осталось смеяться и похохатывать над чумным видом самозваного капитана Гноза. Первым решением капитана Гноза на своём новом посту, будет отправка Коконова в дальнее плавание, для начала под днищем корабля. – А если ему хватит дыхалки выдержать это плавание, то у меня для него припасено ещё немало заданий. – Посмотрев на Коконова, промокшего до нитки от своих слёз сожаления за такую свою недальновидность, всё за его будущее решит капитан чёрный глаз Гноз.