Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

Мне, конечно, это пока на руку, но… кто знает… Как же не вовремя куда-то пропала Ариша, уж она-то бы точно что-то знала…

На ночь пришлось попросить успокоительного. Дежуривший хирург Игорь Александрович, молодой, приятный мужчина высокого роста, выслушал мои жалобы, посчитал пульс, измерил давление.

В его взгляде мне почудилось недоверие, и я начала оправдываться, что обычно сплю хорошо, но сегодня на меня слишком много свалилось, а на днях назначена операция…

Он все это выслушал, вынул из кармана блокнот и что-то быстро записал.

– Вы не волнуйтесь, Регина Владиславовна, я сейчас распоряжусь, вам укольчик сделают. Перед операцией волноваться вполне нормально, а вот внешние раздражители постарайтесь пока исключить. Вам ведь еще реабилитация предстоит, там эмоции мешают. Наш организм устроен таким образом, что непременно реагирует соматическими отклонениями на любые психические воздействия.

– Если честно, я не поняла ни слова, – призналась я, заметив, как он невольно улыбнулся, что придало его лицу какой-то неуловимый шарм. – Но из ваших слов делаю вывод, что мне пока лучше не смотреть новостей, да?

– И это тоже. Ну, все, отдыхайте, сейчас Женя укол сделает.

Он ушел, а я, вытянувшись на кровати, снова вынула телефон в надежде, что Ариша наконец-то увидела количество пропущенных звонков и перезвонила. Но – нет.

Что, черт возьми, могло с ней-то случиться?! Может, позвонить ее дядюшке?

Я начала рыться в телефоне и вспомнила, что номер его записала на листке и так и не перенесла в книжку мобильного. И звонила я ему тоже с домашнего… вот же…

Складывалось ощущение, что меня загнали в угол, хотя пока даже непонятно, кто именно это сделал. Есть, конечно, догадки, но…

После укола я немного успокоилась, но на душе все равно было неспокойно.

Что могло произойти? Ариша потеряла мобильный?

Нет, этого вообще не могло случиться – в мобильном была заключена вся Аришина жизнь и работа, она его из рук не выпускала, даже дома носила чехол в виде маленькой сумочки, чтобы телефон всегда был под рукой. Она не имела привычки класть его в сумку, оставлять без присмотра на столе – нет, потерять точно не могла. Тогда – что, что?!

Я ломала голову над этим вопросом почти до утра. Так и не сумев уснуть, и то и дело проверяла мобильный, но звонков не было.

Разбудил меня в половине восьмого пришедший с обходом Мажаров. Вид у него был, мягко говоря, непраздничный – серое лицо, провалившиеся глаза, такое ощущение, что не спал всю ночь.

– Как вы себя чувствуете, Регина Владиславовна? – спросил он, присаживаясь на край кровати.

– Плохо спала…

– Игорь Александрович вчера успокоительное назначал?

– Да… но что-то не помогло особо…

– Вы раньше принимали какие-то препараты?

– Нет. А почему вы спросили?

– Обычно люди вашей профессии страдают различными неврозами, бессонницей и зачастую принимают бесконтрольно препараты, призванные это исправить.

– Нет, я никогда ничего не принимала крепче валерьянки. Это же ничего?

– Это ничего, – как-то рассеянно отозвался Мажаров, измеряя мне давление. – Так, ну, сегодня лучше. Значит, послезавтра на стол, Регина Владиславовна. Сегодня придется немного походить и сдать все анализы, но это быстро, после обеда будете свободны, сможете отдохнуть и собраться с мыслями.

– У вас все в порядке, Матвей Иванович? – вдруг спросила я и чуть не прикусила язык.

– Что? – удивленно переспросил он. – Простите, не понял.

– Я имела в виду… вы здоровы?

– Да, спасибо, я в порядке. Теперь вернемся к вашему здоровью, если не возражаете. На ночь назначу хорошее снотворное, с вечера желательно ничего не есть и не пить.

Я почувствовала себя очень неловко – ну, вот к чему сунулась с вопросом, видно же, что он не в порядке, да только кто я ему, чтобы со мной это обсуждать?

– Если есть вопросы, я могу ответить на них после обхода с главным хирургом, – продолжал Мажаров, и мне казалось, что это говорит не он, а какой-то автомат внутри него – как пластинка.

– Вы мне вчера все понятно объяснили.

– Но вы все равно еще раз подумайте.

Он вышел из палаты, как-то ссутулив плечи, и даже походка его говорила о том, что все-таки у него неприятности.

Самое странное заключалось в том, что и у Драгун было такое же опрокинутое лицо, хоть она и старалась держаться как обычно. Но даже очки с чуть затемненными стеклами не маскировали кругов под глазами.

Выслушав предложенный Мажаровым план операции, она кивнула, сжав на секунду пальцами переносицу:

– Да… согласна, это оптимальный вариант вмешательства. Берите анализы, готовьте предоперационный эпикриз.

Судьба моего лица была решена за считаные минуты, хотя произошло это, конечно, гораздо раньше.

Впервые с того дня, как Матвея ранили в грудь, я почувствовала, как у меня болит сердце. Невозможно наблюдать за тем, как мучается твой любимый человек, и не иметь возможности вмешаться.

Не пообещай я Матвею, что не влезу, уже бы что-то предпринимала, но он категорически отверг мою помощь, и в душе я его понимала. На его месте я тоже не хотела бы вмешивать родного человека в свои проблемы, в этом мы были похожи. Но как же сложно держать это слово, как же сложно…

Я наблюдала за Матвеем на обходе. Он вел себя как обычно, разве что выглядел немного отстраненным, но это никак не сказывалось ни на представлении его клиентов, ни на разборе клиентов других хирургов. Ну, Матвей профессионал, для него работа на первом месте…

Однако мне не казалась хорошей мысль разрешать ему оперировать. Зная, что сам он от операций не откажется, я лихорадочно искала, с кем бы обсудить создавшуюся ситуацию, и пришла к выводу, что довериться могу только своему заместителю дяде Славе Василькову.

Дядей Славой он был только для меня, так как знал еще с детства и даже некоторое время пытался ухаживать за моей мамой, правда, совершенно без взаимности.

Я пригласила его в клинику в тот же день, как открыла ее, и дядя Слава сперва работал хирургом, потом стал моим заместителем, а теперь и вовсе перешел на административную работу. Кстати, именно он подтолкнул нас с Матвеем друг к другу, иначе мы так и занимались бы исключительно научными разработками. Так что дядя Слава идеально годился на роль советчика в нашей непростой ситуации.

После обхода я попросила Василькова зайти ко мне в кабинет.

Он пришел минут через десять, сел на диван, вытирая лоб платком:

– Чего звала?

– Поговорить надо, дядя Слава, – я закрыла дверь на ключ, и Васильков понял, что разговор будет строго между нами. – Ты Матвея сегодня на обходе видел?

– Ну? Выглядит не очень, видимо, не спал. Что-то случилось?