Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

– Случилось, дядя Слава. Я даже не знаю, как об этом говорить… – Я взяла пачку сигарет и села на подоконник, чуть приоткрыв створку и игнорируя недовольный взгляд недавно бросившего курить Василькова.

– Ну так и говори – словами, другого способа вроде нет.

– Мне не до шуток. Дядя Слава… на Матвея дело завели… об изнасиловании… – Я даже зажмурилась, когда произносила это, потому что подобная фраза казалась мне чем-то постыдным, да так и было, собственно…

– Что?! – выдохнул Васильков, расслабляя узел галстука, словно тот ему мешал.

– Вот так… Матвей переживает, и я боюсь, как бы это не сказалось на его работе, понимаешь?

– Да ты сдурела, что ли?! – рявкнул вдруг дядя Слава так, что я от неожиданности выронила сигарету. – Ты о чем вообще думаешь, с ума сошла совсем?! Что у тебя в голове творится, Делька?! Мужа обвиняют по тяжкой статье – а она боится, как бы он кому шов неровный не наложил!

– Дядя Слава… – опешив от неожиданности, пробормотала я, поднимая сигарету и бросая ее в пепельницу, но он перебил:

– Я сто лет дядя Слава тебе! Но каждый раз удивляюсь тому, насколько ты лишена каких-то элементарных человеческих качеств и эмоций! Просто поразительно!

– Ты не понимаешь… я хочу ему помочь, но не знаю как. Он категорически запретил вмешиваться, и я знаю, что, если вдруг ослушаюсь, он не будет доволен. Но что-то сделать я должна! И я вижу, что он ни о чем больше думать не может… и это нормально… но… да, я, наверное, сволочь, но я не могу позволить ему напортачить еще и на работе, чтобы его еще и в халатности обвинили, понимаешь?!

– Погоди… – поморщился Васильков. – Давай оставим твою обожаемую клинику хоть на секунду. Тут у человека – у мужа твоего, напомню – судьба решается, а ты о чем-то непонятном думаешь. Надо же делать что-то, Аделина!

– Что?! Ну что я могу – когда Матвей ясно сказал – не лезь?! Сказал, что шумиха может нанести урон репутации… – тут я осеклась, и дядя Слава зло закончил:

– …твоей клиники, да? Опять за рыбу деньги! Да у тебя вообще есть что-то святое помимо этого места, а?!

– Есть. Матвей.

– Так не сиди тут, делай что-то. Или… слушай, а давай-ка я позвоню прокурору, а? Мы с ним по субботам в преферанс в баньке играем, – вдруг предложил Васильков. – Мне-то Матвей ничего не запрещал, я ж вроде как и не знаю ничего… так ведь? Или знаю?

– Нет, не знаешь. А прокурору позвони, может, хоть узнаем, в чем там вообще дело. А я позвоню в бюро судебно-медицинской экспертизы, там, говорят, уже есть результаты.

– Нет, туда я тоже сам. Погоди… результаты – чего?!

– Чего-чего… не знаешь, что по протоколу берут в подобных ситуациях?

– Знаю. Но откуда?!

– Потерпевшая же есть. Вот у нее и взяли.

– Гони Мажарова сдавать тест ДНК, и немедленно! Пусть все бросит и едет! – дядя Слава хлопнул ладонью по колену и поморщился. – Вы, два взрослых человека с учеными степенями и высшим медицинским образованием – как вы не додумались до такой элементарной вещи?!

– Додумались, почему… просто у него операция сегодня…

– Так, все, я не хочу больше это слушать, Аделина! Иди, мойся на операцию, а Матвей пусть едет!

– Но…

– Да какое «но», с ума сошла?! – рыкнул Васильков так, что я снова вздрогнула. – Иди, я сказал, на операцию мойся! – и, подойдя к столу, повернул к себе телефон. – Ординаторская? Васильков. Передайте Мажарову, что я отстраняю его от операции. Да. Да. Если есть вопросы – пусть зайдет ко мне в кабинет. Аделина Эдуардовна его заменит. Все, – вернув трубку на аппарат, он повернулся ко мне: – Ты почему все еще здесь?

– Ты, дядя Слава, не забывайся все-таки… – каким-то жалобным голосом напомнила я, но послушно сняла туфли, сунула ноги в кроксы и положила в карман очки, в которых оперирую. – Что ты Матвею скажешь?

– Не твое дело. Все, я к себе, ты – в операционную.

Не знаю, что подумала бригада в операционной, но моему появлению не очень обрадовались. Да, с Матвеем работать наверняка комфортнее, я понимаю… моя порой излишняя требовательность никому никогда не нравилась, но в операционной слова «излишняя требовательность», на мой взгляд, совсем неуместны – тут лучше перестраховаться.

Разметку на лице клиентки Матвей сделал, потому начинать работу было легко. Я доверяла мужу и не стала сверяться со схемой в истории, Матвей – человек скрупулезный, у него не бывает погрешностей даже в сотую миллиметра. Я, конечно, сделаю не хуже, чем он, но лучше не смогу точно. У Матвея настоящий талант… и теперь этот талант какая-то дрянь собирается упечь за решетку?! Нет, дядя Слава прав – я не имею права просто наблюдать за этим, я должна, обязана вмешаться – хотя бы для того, чтобы Матвей мог продолжать нормально работать.

Я начала подумывать о том, чтобы завтра забрать у него Шелест и второго клиента, которому запланирована операция. Матвей, конечно, в восторге не будет, но…

Интересно, чем сегодня дядя Слава объяснил ему отстранение?

Когда я вышла из операционной и вернулась в ординаторскую, стол Мажарова был пуст, халат висел на вешалке, а его самого не было.

– Матвей Иванович уехал в город, – сказал Филипп Басалаев, перехватив мой взгляд. – Но обещал вернуться до трех.

– Понятно. Кому он на сегодня передал своих клиентов?

– Вам. Так Васильков распорядился. Планшеты у него в кабинете.

– Спасибо, Филипп Аркадьевич. А где Ульяна Борисовна? Я ее сегодня на обходе не видела.

Филипп улыбнулся.

– Да как же – здесь, ушла в перевязочную, у нее пятеро послеоперационных. Она просто во время обходов всегда за Авдеева прячется.

– Интересно, почему… – протянула я, оглядывая стол Ненашевой, на котором царил идеальный порядок.

– Мне кажется, она просто такая по натуре – стеснительная, внимания боится, краснеет, когда к ней обращаешься – не замечали?

– Замечала… Мажаров тоже так говорит.

– Аделина Эдуардовна… – вдруг замялся Филипп. – Извините, что спрашиваю, просто… все волнуются… Матвей Иванович здоров? У него вид какой-то уже который день…

Та-ак… ну, вот этого еще не хватало – чтобы вся ординаторская видела, что у Матвея что-то не так…

– Все в порядке, Филипп Аркадьевич. Мы просто вчера допоздна засиделись за статьей.

– И поэтому Васильков его сегодня с операции снял?

– Как раз поэтому.

– Я понял, – кивнул Филипп и снова уткнулся в монитор.

Он всегда знал, когда стоит свернуть разговор, это ценное качество я ценила в нем почти так же, как умение накладывать тончайшие швы.

Я провозилась в отделениях почти до трех часов – клиенты Матвея и мои собственные, этого оказалось многовато. Перевязки, снятие швов, новые назначения – все это требовало времени, и без четверти три я, вытянув ноющие ноги на диване в кабинете, закрыла глаза и подумала – сейчас полежу десять минут и буду собираться.