Валентина Демьянова - Грехи в наследство

— Почему? Помню, — остывая, миролюбиво признала я. — Оставила на всякий случай. Подумала, вдруг у тебя что стрясется, так хоть будет кому позвонить.

Гришкино ухо чутко уловило смену моего настроения, и он тут же этим воспользовался.

— Просыпаюсь, записка лежит, а тебя нет, — жалобно заскулил он. — А я и задремал-то всего на минутку. Сморило меня. Ну все, думаю, не дождалась Аня, свинтила, а я ей еще самого главного не рассказал.

— Гриш, ты о чем толкуешь? О Зинаиде? Вспомнил что интересное?

Мое предположение Гришку здорово удивило.

— Что я мог вспомнить, если ничего не знаю? — с искренним недоумением возмутился он. — Я про себя хотел посоветоваться.

Кляня себя за легкомыслие и излишнюю мягкотелость, я раздраженно вздохнула. Ну вот, сделала доброе дело! Дала свой телефон алкоголику, теперь будем расплачиваться. Он от нечего делать повадится звонить каждый день, а мне хоть номер меняй. Достанет ведь своими звонками!

— Послушай, Григорий, — сурово проговорила я. — Телефон тебе на крайний случай дан. Звонить по нему, чтобы просто потрепаться, не следует. Я человек занятой, и на пустую болтовню у меня времени нет.

— Ань, да ты что? — всполошился Гришка. — Разве ж я не понимаю? Только это не пустой звонок, мне и правда посоветоваться нужно. Приезжай, а?

— Гриша, ты в своем уме? — ласково поинтересовалась я. — Я сейчас нахожусь далеко, даже не в Вуславле. Представляешь, сколько мне до тебя ехать?

— Ань, будь человеком, приезжай. Пожалуйста! Боюсь я!

Он почти плакал, и, хотя я хорошо знала, чего стоят слезы алкоголиков, сердце у меня дрогнуло.

— Ладно, жди. Через часок буду, — сердито буркнула я.

— Ты только не обмани. Обязательно сегодня приезжай, — заныл Григорий, а потом вдруг затих и упавшим голосом прошептал: — Потом, может, уже и не свидимся. Убьют меня.

— Ну что у тебя стряслось? — спросила я с порога, стоило Григорию открыть мне дверь.

Странно, но он был почти трезв. Учитывая то количество водки, что он при мне оприходовал, это было просто удивительно.

«Наверно, водка была «паленая», — нашла я единственно разумное объяснение такому удивительному явлению, следуя за Григорием по коридору.

Едва мы вошли в комнату, как он тут же принялся жаловаться:

— Я, Ань, последнее время спать не могу. Выпью, засну и через час просыпаюсь.

— Может, пить не нужно? — внесла я конструктивное, с моей точки зрения, предложение.

Однако таковым оно казалось только мне, Григория же повергло в шок.

— Ты что? — возмутился он. — Тогда вообще не засну! Так и буду всю ночь сидеть и в угол таращиться.

Все эти доводы и рассуждения мне были не в новинку, от мамаши в юности наслушалась. Если б дело было только в лекарстве от бессонницы, тут же развернулась бы и уехала. Но я помнила его последние слова в нашем телефонном разговоре. Это его потерянное «Убьют» никак не шло из головы, и я решила набраться терпения и разобраться.

— С чего это ты так занемог? Из-за Зинаиды переживаешь?

Гришка маетно вздохнул:

— Зинку, конечно, жалко. Неплохая баба она была. Только спать я перестал, когда про окно узнал.

— Что за окно?

— В Зинкиной комнате. Понимаешь, как Зинку-то нашли да опознали, милиционеры сюда сразу и приехали. Комнату осмотрели и опечатали.

— Всегда так делают, — заметила я.

— А то я не знаю, — нетерпеливо отмахнулся он. — Только на следующий день соседка на кухне и говорит...

Гришка призадумался и затих. Подождав немного, я решила его поторопить:

— Что она сказала, Гриша?

Гришка очнулся, моргнул и потерянно пробормотал:

— У Зинки в комнате окно открыто.

— И что? Может, она сама его и открыла, а потом забыла закрыть.

Григорий выразительно постучал себя пальцем по лбу:

— Думай, что несешь! Зинка хоть и с придурью была, но по жизни лучше нас с тобой соображала. Чтоб она, из дому уходя, окно оставила открытым? Да никогда! Обнесут же вмиг. Тут ушлых малолеток знаешь сколько вокруг слоняется? У нее, конечно, брать было нечего, и это вся округа знала, но Зинка порядок понимала. Дом есть дом! Нет, не могла она окно не запереть!

Вспомнив затхлый запах в Зинкиной конуре, я неуверенно предположила:

— Может, кто из милиционеров открыл?

— Нет, — энергично замотал лохматой головой Григорий. — Они бы штору отдернули, когда открывали. А тут занавески сдвинуты.

Он заговорщицки понизил голос и, таинственно сверкая глазами, сообщил:

— А створка-то аккуратно притворена. Издали и не разглядишь, что она не на шпингалете.

— А соседка как разглядела? — спросила я, начиная сомневаться в Гришкином рассказе.

На собственном горьком опыте знала, какое богатое воображение у алкоголиков, особенно если конечной целью повествования является выклянчивание денег на бутылку.

Гришку мое недоверие прямо-таки изумило.

— Так она ж шла по-над домом. Мимо окна, понимаешь? Ну из любопытства глаза и подняла. Вблизи ведь видно, что створка только прикрыта, — глядя на меня, как на неразумного ребенка, терпеливо втолковывал он мне.

— А другие ходили и не видели?

— Да кто там особо ходит? — возмутился Гришка моей глупости. — Ты погляди, где мы живем! На самом же краю живем! Дальше нас только свалка, кусты далее. Не веришь, давай сходим, сама посмотришь.

— Потом, — отмахнулась я. — Ты мне лучше объясни, чего это ты так разволновался из-за окна? Ну открыто и открыто, тебе что за дело?

— Если не Зинка, так кто его открыл? Чужой! А зачем он туда полез?

— Местные решили поживиться.

— Местные не полезут. Они ж не дураки, знают, что у нее ничего не было.

— Тогда кто?

— Этого я не знаю, — сердито набычился Григорий. — А вот за чем лезли — догадываюсь.

Гришкина загадочность мне уже порядком надоела, и я не выдержала, прикрикнула на него:

— Слушай, не тяни! Если что путное знаешь, говори. Мне еще в Москву возвращаться.

Григорий препираться не стал. Надувшись, подошел к кровати, откинул матрас и извлек из-под него цветастый целлофановый пакет.

— Вот! — объявил он, торжествующе потрясая им в воздухе.

— И что это?

— Документы.

— Что за документы?

— Старые. Еще царских времен.

Я подозрительно прищурилась:

— Откуда они у тебя? Искали ж у Зинки! Не сам ли ты и лазил в то окно?

— Скажешь, — не на шутку обиделся Григорий. — Сдались они мне. Да если б я знал, чем все обернется, духу б их тут не было.

— Так откуда они все же у тебя взялись?

— Зинка притаранила, — проворчал он. — В тот день, когда на свиданку собиралась. Ну ты понимаешь, о чем я...

— Да понимаю я, понимаю. Ты не тяни, рассказывай.

— Сама знаешь, поругались мы с ней, — обстоятельно начал излагать Гришка. — Она меня отшила, я обиделся и к себе ушел. Сижу тут, злюсь. Вдруг дверь открывается, и нате вам! Зинка на пороге вот с этим пакетом в руках. «Злишься?» — спрашивает. Я ее, конечно, послал. Только с нее как с гуся. Стоит довольная, хохочет. Нравилось ей меня злить, всегда стервой была. А потом смеяться перестала и серьезно так говорит: «Гриша, пусть у тебя это полежит. Мне спокойнее будет». Пока я соображал, что бы ей этакое ответить, она сама пакет под матрас и сунула. И к двери пошла, будто и не было ничего. А на пороге вдруг задержалась и тихо сказала: «Ты только никому про него не рассказывай. Просто забудь. Целее будешь». Стыдно сказать, но я испугался. «Что там у тебя? Бомба?» А она, зараза, опять лыбится: «Можно и так посмотреть. Бумаги там, только для некоторых они похуже бомбы будут».