Валентина Демьянова - Грехи в наследство

На самом деле названная сумма выглядела смешной, украшения были качественные и далеко не из дешевых. Я это отлично знала, но с Гришкой все равно торговалась. Не из жадности, а из чистой предусмотрительности, потому что с такими, как он, иначе нельзя. Стоит им только почувствовать твою слабину, как сразу ломят такую цену, что плохо становится.

— Сама ж говорила, нужны они тебе. Вот за нужность и плати! — уперся Гришка, сердито зыркая на меня хитрыми глазками.

Спорить с Гришкой я не стала. Во-первых, он бы мне все равно ни рубля не уступил, а главное, я была с ним полностью согласна: за все нужно платить. Повздыхав для видимости, я с сокрушенным видом выложила требуемую сумму на стол, в обмен получила бижутерию и, сославшись на дела, быстренько покинула Гришкино жилище. Выйдя на улицу, немного отдышалась и тут же взялась за телефон. Сначала к нему в бывшей квартире Гаршиной долго никто не подходил, а потом, когда я уже начала терять терпение, отозвался энергичный мужской голос. На просьбу позвать хозяйку квартиры он бодро сообщил, что таковой нет в природе, поскольку он пока не женат. А если мне нужна бывшая владелица, то она уже выехала и своих координат не оставила. Не став дальше слушать треп этого балагура, я отключила телефон и подумала: «Выходит, выполнила компаньонка Ирины Ильиничны свое обещание, не стала тянуть с продажей квартиры. Жаль, некому теперь предъявить привезенные Зинаидой из Москвы украшения».

Я уже подходила к подъезду, когда меня окликнул знакомый голос:

— Анна!

Оглянувшись, увидела сидящую на скамейке среди кустов Дашу.

— Отлично смотришься на фоне зелени, — улыбнулась я ей. — Тебе б еще букет полевых цветов в руки, и можно писать портрет.

Дарья на шутку не отозвалась. Темная, как туча, она грузно поднялась с лавки и заспешила в мою сторону. Не успев подойти, с ходу принялась излагать свои претензии:

— Я битый час во дворе околачиваюсь. Со всеми местными собаками успела перезнакомиться, не говоря уж об их хозяевах. Ты где болталась?

— В Подмосковье ездила. По делам. А ты чего тут сидишь? У тебя же ключи есть. Специально для тебя комплект заказывала.

— Дома оставила, — нахмурилась Даша, недовольная, что приходится от нападения уходить в защиту.

Однако не такова была моя закадычная подруга, чтоб вот так сразу выпустить инициативу из рук.

— Я бы сюда не тащилась, если бы твой телефон работал, — назидательно сказала она. — А он, между прочим, не отвечает? Почему?

— Разрядился.

— Я всегда говорила, что ты безалаберная, — тут же воодушевилась Дарья. — Тебе лишний раз лень проверить мобильник, а я из-за этого должна с ума сходить!

Задумчиво поглядев на нее, я поинтересовалась:

— Ты зачем приехала? Ругаться?

— Еще чего! — обиделась Даша.

— Значит, на работе неприятности, — уверенно заключила я, зная о ее непрекращающейся войне с одним из заместителей директора.

Дарья забавно наморщила нос:

— Не без того. Ну и кушать очень хочется. Дома шаром покати, последнюю десятку разменяла еще вчера, и новых поступлений в ближайшие дни не предвидится.

— Тогда все понятно, — хмыкнула я, дергая ручку парадного.

— У тебя с едой как? — обеспокоенно поинтересовалась Даша, двигаясь за мной по пятам.

— Приготовленного ничего нет.

— Кто б сомневался? С запасами как? — проворчала подруга, топая к лифту.

— Полуфабрикатов полно, от Глафиры остались. Хозяйственная была дама.

— Класс! — довольно ухмыльнулась Даша. — Значит, без ужина спать не лягу.

Пока поднимались наверх, она с томлением косилась на меня, а стоило выйти на площадку перед квартирой, не выдержала:

— Может, зря ты Глафиру прогнала? С ней мы забот не знали. Всегда был полный холодильник. Не знаю, как тебе, а мне нравилось.

— Нравилось — нужно было забирать ее себе, — сердито отозвалась я, гремя ключами.

— Придумала! Голубкин ее не мне, а тебе одолжил. Кстати, как он прореагировал на изгнание своей любимицы?

— Понятия не имею.

— Неужели с тех пор ни разу не звонил? — ахнула Дарья.

— Именно.

— Обиделся, — с пониманием заключила Даша.

— Его дело, — буркнула я и, стараясь уйти от неприятной темы, поспешно перевела разговор на другое: — Тебе что приготовить?

Дарья не на шутку испугалась:

— Ничего не нужно. Сама все сделаю, ты только не лезь.

Неверие подруги в мои кулинарные способности меня нисколько не обидело. Сама отлично знала, что готовка не мой конек. Довольная, что удалось увильнуть от неприятной работы, я весело объявила:

— Тогда так! Ты к плите, я в ванную. Встретимся через полчаса.

Когда через тридцать минут я вошла в кухню, там кипела работа.

— Чем помочь? — с деланным энтузиазмом воскликнула я, точно зная, что делать ничего не придется.

— Ничем! — отмахнулась Дарья, увлеченно колдуя над сковородой. — Сама все сделаю. Ты только мешать будешь.

— Могу хлеб нарезать.

— Нарезано уже, — раздраженно буркнула Дарья. — Слушай, сядь в уголке и жди. Скоро все будет готово.

— Ты работаешь, а я бездельничать буду? — лицемерно обиделась я, в душе очень довольная, что помощи от меня никто не требует.

— Не хочешь просто так сидеть, почитай что-нибудь. Только не лезь ты под руку, — рассеянно пробормотала Дарья.

При слове «читать» внутри меня щелкнуло. Папка! Папка с документами! Дарья так заморочила мне голову этим дурацким ужином, что я напрочь о ней забыла! Сорвавшись с места, я сломя голову рванула в прихожую.

— Что это? — глянув через плечо, спросила Даша, когда я снова возникла в кухне с пакетом в руках.

— Очень интересная вещь, — отозвалась я, вытряхивая содержимое пакета на подоконник. — Дело Сидельникова. Заведено на него полицией в 1913 году.

— И чем же оно интересно? — не поворачивая головы, проворчала Даша.

— Тем, что фамилия этого человека уже упоминалась совсем недавно в связи с Денисовыми-Долиными. Гаршина, родственница Лили, утверждала, что некий Сидельников люто ненавидел семью ее дяди. И вот что еще... Ирина Ильинична считала, что этот Сидельников служил в ЧК.

— Тогда ничего странного, что на него было заведено дело в полиции. Их работа в том и заключалась, чтобы заниматься инакомыслящими. Возможно, он был членом враждебной режиму партии, занимался антигосударственной деятельностью. Агитацией, например.

— Все верно говоришь, только здесь, похоже, другой случай. Суди сама. Вот первая страница. Две фотографии в профиль и анфас плюс биографические данные. Происхождение — из мещан. Род деятельности — сапожник. Семейное положение — холост. Убеждения — анархист. Идем дальше. Личностная характеристика, данная ему неким полицейским чиновником. Читаем: «У Сидельникова полностью отсутствует мотивация к труду. Работать не любит. Профессию сапожника давно оставил, ввиду этого профессиональные навыки утеряны. В настоящее время реально способен лишь на неквалифицированный труд. Работает нерегулярно, только ради минимального заработка. Возможность трудиться и получать вознаграждение, соответствующее затраченным усилиям, категорически для себя отрицает. Циничен. Хочет получать много, взамен ничего не отдавая. По своей сути — вор или грабитель. Остро ненавидит тех, кто трудится и имеет нормальное благосостояние. В его глазах любое богатство может быть только объектом дележа. Именно так Сидельников понимает социальную справедливость. Объясняется это тем, что он не в состоянии обеспечить себя и потому стремится жить за счет других. Ввиду полного отсутствия нравственных основ пути достижения цели для него значения не имеют. Особенно ненавидит любые проявления образованности и культуры». Слушаешь?