Аркадий Карасик - Рулетка судьбы

— Сам толком еще не понял: комар или оса? — рассмеялся Собков. — Ужалит — узнаю. Чтобы не особенно приставал, я представился ученым, каким-то физико-химико-биологом. Не знаю, как буду выкручиваться.

— Успокойся, милый, он уже позабыл. Знаю подобных людишек — голова до того забита формулами и экспериментами, что обычные житейские новости там не задерживаются… Кстати, кто-то говорил: опаздывает. Или я ошибаюсь?… Беги, милый, на свой секретный «симпозиум». А я пока приберусь, подумаю, что приготовить на обед вкусненького…

— Себя, — шепнул в покрасневшее ушко Голубев. — Можно без гарнира.

— Нахал!

Ксана несильно ударила «нахала» по щеке, поцеловала и, смеясь, побежала в под"езд…

Знакомство с шестерками Собков решил начать с гомосексуалиста. С Граба. Неизвестно почему, наверно сработала интуиция, которой он безоглядно верил.

Сидя в салоне автобуса, Александр недовольно морщился. Затеянная поездка — выстрел в «молочко». Прежде всего, сомнительно, чтобы в ближайшем будущем понадобился специалист по ядам. В современной России все делается значительно проще и цивилизованней — пуля, взрывчатка. Возиться с ядовитыми таблетками, растворять их в рюмках коньяка либо в фужерах, наполненных охлаждающим напитком — до тошноты примитивно.

Граба Собков вычислил сразу. Тот сидел на своей тачке в окружении других носильщиков. Жестикулируя и смеясь, что-то им рассказывал. Кажется, в изрядном подпитии. Худая скелетина, в чем только душа держится, какой-то угловатый, помятый. Впечатление — мужик по ошибке сам себя отравил, но — не до печального конца.

Рядом — полная его противоположность. Толстый, с отвисшими щеками и хитрыми глазами, спрятанными в жировых складках. Стоит, прижавшись к скелетине, ласково, по-женски, поглаживает его по заросшему затылку. Судя по описанию вербовщика — сексуальный партнер отравителя — Никита Голощекин.

Александр пристроился неподалеку от группы отдыхающих носильщиков, закурил. На первом этапе не помешает просто послушать боевика.

Граб скрипел давно не смазанным механизмом.

— Прибыл, значится, состав из Харькова. Чин по чину — проводницы обтерли поручни, двери. Подкатываю я свою колымажку к пятому вагону. Жду.

Вылупляется толстяк. «Носильщик!» — орет в полный бас, ручками машет,

жирная гнида. Ну, я — тут как тут, чего, дескать изволите, господин хохол?

А он мне на чисто русском наречии: "Иди, дружок, выволоки из десятого купе

сундук, мне — не под силу. Уплачу, сколь скажешь." Чуете, братцы? Ну,

рванул я в вагон. Заглянул в десятое купе, рыскаю глазами по полкам — куда

толстяк пристроил сундучище? На верхней правой — мертвяк скалится. Пот

меня прошиб, не знаю, как из вагона выбрался. Дело ясное, вздумал боров

подставить меня. С неделю таскали менты, потом отстали. Среди них тоже

имеются понимающие мужики. К тому же, на первом же допросе я заявил: сам

тружусь в правоохранительном деле, обслуживаю Службу безопасности. Не

выдумал — чистая правда. Ну, и делишки мы там закручиваем, рассказал бы да

нельзя — секреты…

Носильщики удивлялись, переспрашивали, Граб многоречиво отвечал, пояснял. Когда не успевал, за него говорил Никита. Женским визгливым голосом.

Собков слушал и делал в памяти зарубки. Не зря мифический толстяк выбрал на роль преступника не соседа по купе не проводника. Скорей всего, знал о существовании уже замаранного железнодорожного рабочего и решил этим воспользоваться.

Нет, Граб не годится для серьезной работы — вон как легко продал фээсбэшников. И себя заодно. Настоящий мужчина обязан контролировать свой язык. Тем более, агент Службы безопасности.

К перрону подавали пассажирский состав. Медленно, торжественно. Будто похоронный катафалк. Носильщики всполошились, разбежались вдоль поезда. Гомосексуалисты — стояли рядом, прижав друг к другу колеса тачек. Будто демонстрировали «родственную» близость.

Киллер брезгливо поморщился, с ожесточением сплюнул в мусорную урну.

— Дядя Володя!

Собков не сразу отозвался на зов — неторопливо подошел к краю платформы, поглядел в сторону вокзала, потом перевел равнодушный взгляд в противоположную сторону. Дескать, я не единственный «дядя», их — множество. Наконец бросил внешне равнодушный взгляд по направлению детского голоса.

И вдруг непроизвольно заулыбался. К нему бежала, смешно растопырив руки, девчонка-крохотуля. За ней, смущенно посмеиваясь, торопилась Татьяна Викторовна. Шагах в десяти от Александра девочка остановилась. Заложила ручки за спину, самолюбиво вздернула туго сплетенные косички. Медленно подошла, протянула ручку.

— Добрый день, дядя Володя.

— Вы? — удивился Александр, осторожно пожимая крохотную ладошку — Откуда?

— Как это откуда? — смешливо пожала плечами бывшая квартирная хозяйка.

— Конечное дело, с Одессы. А мы с Поленькой всю дорогу судачили: как отыскать дядю Володю, побалакать про его жизнь в Москве.

— Неужто приехали только для того, чтобы повидать меня?

— Да, нет же, порешили найти тарасову могилку, — всхлипнула вдова. — Два годочка прошло с его смертыньки, душа убиенного мается, никто цветов на могилку не положит, не поплачет… Сейчас найдем пристанище, устроимся и — в милицию. Там должны знать, где страдалец захоронен.

— Никаких постоев, никаких милиций! — неожиданно для себя Собков подхватил сумки и пошел к выходу. — Остановитесь у меня. Жена будет рада

— скучно ей в одиночестве…

— А жинка ничего не скажет супротивного? В наше времячко накладно принимать да обихаживать гостей, впору самим прокормиться.

— Не помрем, — весело рассмеялся Александр, подмигивая Полинке. -

И жена не будет против. Она у меня понимающая…

Проводив мужа, Ксана возвратилась в квартиру и присела к кухонному столу. Убираться, стирать, готовить обещанный «вкусный» обед не хотелось. Ее донимали смутные предчувствия, мучила данная вербовщику подписка. Теперь придется изворачиваться, придумывать донесения, которые не пойдут во вред Володе. Какая же она дура! Лучше бы отсидеть положенный срок за колючей проволокой.

Ксана вытерла покрасневшие глаза и мысленно приказала себе прекратить самобичевание. В конце концов, все наладится. Заменит опасность для Саши — прямо скажет: шпионить за мужем не буду! Поищите другую дуру!

А пока — терпеть, хитрить, изворачиваться.

Зазвенел телефон. Как показалось — угрожающе.

— Вас слушают? Квартира Голубева…

— Ксана? — ответила трубка знакомым веселым голосом. — Здравствуй, милая! Как живешь, что новенького?

— Нормально.

— Муж не обижает?

— Нормально.

Баянов понял: другого от колючей телки не добьешься, сейчас она — комок нервов, сжатых в тугой клубок. В центре этого клубка — недовольство собой, обида на вербовщика. Распустить этот клубок, ослабить может только время. К сожалению, времени не было, предстоящая работа группы требует особого внимания к ее руководителю.