Аркадий Карасик - Рулетка судьбы

— Откуда плохое настроение? Что случилось?

— Случилось… Сын пропал…

В глазах полковника мелькнуло нечто похожее на сочувствие. Мелькнуло и исчезло. Черты худощавого лица с выпирающими скулами обострились.

— Мешаете личное со служебным, капитан! Подумать только, у одного

перед выездом в командировку заболела жена. У другого — кариес. У вас

загулял сын.

— Товарищ полковник, я не прошу никаких отсрочек! — самолюбиво вскинул голову Баянов. — Вы спросили — я ответил…

— В милицию сообщили?

— Еще позавчера…

— Успокойтесь — найдут. Я позвоню Головину — проследит. Выполняйте задание, капитан.

Три дня тому назад Николай пришел в первом часу ночи. Лариса не спала — сидела за кухонным столом. На нем — несколько мокрых носовых платков, у жены — красные, припухшие глаза.

— Что случилось?

— Пропал Петюня…

— Как это пропал? — присел рядом с женой Николай. — Зря паникуешь. Заигрался или пошел к школьному приятелю…

— Обзвонила всех одноклассников, оббегала все дворы… Нигде нет…

Не распрашивая Ларису, Баянов побежал во двор. Понимал — бессмысленно, но не сидеть же на кухне, глядя на плачущую жену? Часа два бродил между гаражами-ракушками, заглядывал за мусорные контейнеры, обследовал под"езды жилых домов, шарил тусклым лучем фонарика по запертым дверям подвалов. Сына нигде не было.

Ночью у жены — сердечный приступ. Пришлось вызвать скорую, отвезти Ларису в больницу. Просидел ночь в больничном вестибюле. Утром врачи сказали: инфаркт. Посоветовали наведаться через день. Обследуют больную еще раз, вдруг — ошибка?

По дороге в Управление Баянов ощутил ноющую боль в правой половине головы — последствие давнего ранения. Сердце билось с перебоями, в глазах

— наплывающий туман. Как бы самому не загреметь в соседнюю с Ларискиной палату!

Стараясь внушить себе, что все восстановится: отыщется сын, выздоровеет жена. Жизнь снова наладится. Николай сидел в своем кабинете, бездумно листал бумаги, о чем-то переговаривался по телефону. Даже отшучивался.

Во второй половине дня Баянов побежал в отделение милиции. Написал заявление, в котором с максимальной подробностью перечислил приметы пропавшего мальчишки, в чем он был одет, когда его видели в последний раз.

Трое суток капитан, чем бы не занимался, не сводил вопрошающего взгляда с телефонного аппарата. Если сына похитили бандиты, они должны потребовать выкуп. Баянов про себя решил: позвонят — никаких милиций, никаких расследований. Продаст построенную в годы застоя дачу, избавится от сравнительно молодого «жигуленка», влезет в долги — выкупит Петьку.

Никто не позвонил. Ни похитители, ни милиция.

И вот пришлось признаться начальнику отдела. Об инфаркте жены Николай благоразумно промолчал, знал реакцию полковника на семейные неприятности, наносящие вред службе.

Возвратившись в свой кабинет, он сразу же позвонил Собкову…

Руководитель сверхсекретной группы пришел — минута в минуту. Протопал в комнату, не спрашивая разрешения присел к столу, демонстративно бросил пеед собой пачку «мальборы», дорогую зажигалку. Придвинул пепельницу и закурил, выпуская дым к потолку затейливыи колечками.

— Что-то вид у вас, мененджер, больной. Уж не случилось ли чего?

— Работа, — тоже закуривая, неопределенно пожаловался Баянов. — Сам знаешь, рабочий день у нас не нормированный, сколько нужно, столько и вкалываем.

Собков понимал — дело не в непосильной работе, что-то угнетает куратора. Впрочем, это — его проблемы, не дело рядовому агенту совать горбатый нос в хозяйскую кастрюлю.

— Зачем вызвал?

Баянов пропустил явную дерзость мимо ушей.

— Прежде чем обговорить предстоящее тебе задание, хотелось бы узнать о твоих успехах. С кем удалось повидаться?

— Ни с кем. Хотел прощупать Граба и… не решился. Отставил до разговора с тобой.

Баянов по донесению «отравителя» знал о прогулке киллера по перрону, но сейчас делал вид — слышит впервые. С одной стороны, его радовало серьезное отношение агента к знакомству с боевиками, с другой — настораживала излишняя осторожность, которая может перерасти в трусость.

— Правильно сделал, что не пошел на контакт, — одобрил он, тщетно изгоняя из сознания образ заболевшей жены. — К тому же, произошло трагическое событие… Короче, нет Граба, похоронен. Дурацкая смерть — попал под колеса сдающего назад самосвала.

Убрали болтуна, равнодушно подумал Собков. Туда ему и дорога.

— Задание, о котором сейчас узнаешь, в одиночку не выполнить. Советую выбрать Летуна. Время не терпит — знакомься немедленно. Вылет — завтра, дневным рейсом. Документы и билеты получишь утром. Оружие — на месте. Там вас встретят, устроят и нацелят.

— Куда лететь?

Прав киллер, не ставит телегу впереди лошади. Положено сделать наоборот: вначале — задание, потом уже — его обеспечение. Во всем виновен неожиданный сердечный приступ жены и похищенный, наверняка похищенный, сын.

— Прости, заговорился. Летите в Хабаровск. Там встретят, выведут на цель. Кого ликвидировать, по какой причине — знать необязательно. Ты — не мальчонка, впервые вышедший на дело, знаешь правило киллера: о деталях не думать, главное — мишень, наводка и выстрел. Прежние заказчики никогда ведь не информировали тебя.

— Почти так. И все же не мешает знать. Одно дело — авторитеты, совсем другое — политики.

— А кто тебе сказал, что задание связано с политикой?

Собков покровительственно улыбнулся. Будто в очередной раз отвесил фээсбэшнику болезненный шелобан. Еще бы не обидиться, когда тебя принимают за неопытного юнца, кормят сказочками о Кащее Бессмертном и Иванушке-дурачке.

Баянов с раздражением достал из бумажника фотографию седоголового мужчины с густыми, сросшимися на переносице, бровями, узким, изборожденным морщинами лбом, небрежно бросил ее на стол.

— Проколин Василий. Отсидел на зоне. Освобожден по амнистии. Видный авторитет. В законе.

Значит, все же — авторитет, недоверчиво покривился Александр. Темнит шеф, явно темнит! Подозрительно. Неужто в Службе безопасности Дальнего Востока не нашли опытного снайпера — посылают из Москвы? Да еще — двоих. Как бы не фрайернуться, вдруг его просто подставляют… Не выйдет! Знаменитый киллер, прозванный сыскарями российским терминатором — не чурка и не робот, бездумно нажимать на спусковой крючок не станет.

— Если меня выведут и нацелят, зачем нужен Летун?

— Летун — на всякий случай, если ты промахнешься…

— Я? Промахнусь?

Собков подскочил, будто его уколол гвоздь, неожиданно высунувший

жало из сидения. Большего оскорбления не существует. Проклятый фээсбэшник

осмелился усомниться в профессионализме российского терминатора, жизненный