Ирина Зарубина - Частный сыск

— А через три дня мы опять встретимся. — Капитан поднялся и ударил кулаком в дверь. — Надеюсь, что ваш ответ будет положительным.

— Можно на минуточку? — Прапорщик потянулся за фотографией, и Чернов невольно отшатнулся к стене. — Да что с вами? Не заберу, не заберу, обещаю!.. Это вам на вечную память, а мне только на минуточку!.. Вот так… Товарищ капитан, дайте, пожалуйста, кусочек жвачечки. Ага, спасибочки. — Парень долго выискивал взглядом подходящее место и наконец приклеил снимок на стену, рядом с подушкой Григория. — Ну вот, совсем другое дело! Как удобно — лежишь и дрочишь, хоть левой, хоть правой!

— Сука!.. — Чернов сжал кулаки, но неимоверным усилием воли заставил себя сдержаться. А иначе быть бы физиономии этого ботаника расквашенной до неузнаваемости, удар у Григория тяжелый.

— Я ж хотел как лучше, — «обиделся» прапорщик, отступая к двери. — Неблагодарный вы, Григорий Михайлович. Неблагодарный… Если память мне не изменяет, то вам до сих пор не доводилось бывать в карцере. А зря. Оч-чень советую. Получите массу приятных впечатлений.

— Да-да, райское наслаждение, — хмыкнул капитан и на прощание напомнил: — Три дня.

— Нет, Гриша, ты все-таки больной, — на следующее утро Канин распекал Чернова. — У тебя неизлечимая форма прогрессирующего мазохизма!.. Это я тебе как сведущий в этой области человек говорю. Его трахают во все дыры, его бьют и колотят, а он лишь улыбается! Гриша, ты слышишь меня?

— Слышу-слышу… И не только я, они тоже… — Чернов лежал, уткнувшись носом в подушку. — Отстань, замолчи, заткнись…

Канину пришлось прилечь рядом с сокамерником, хоть душа его и противилась этому, и горячечно зашептать ему в ухо:

— Это же твой единственный шанс, как ты не понимаешь? Они же дважды никогда не предлагают! Ни-ког-да! Это даже ребенок знает!..

— Я не буду стучать… — сквозь зубы процедил Чернов. — Я всегда таких сволочей презирал, за людей не считал…

И тут Артур произнес слова, мгновенно скрасившие беспросветность создавшейся ситуации и ставшие для Григория решающими:

— А ты пойди на уловочку, на ухищреньице. Дай согласие, подмахни бумажку, а дальше — поступай, как тебе будет угодно. Хочешь — стучи, не хочешь — Да ради Бога! Кто тебя проверит?

— Но все же будут знать…

— Подумаешь — все!.. Сам-то будешь уверен, что ты не стукач. И потом, что тебе дороже, мудак? Собственная шкура или общественное мнение?

Спустя три дня история повторилась. Канина якобы увели на допрос (на самом деле — в соседнюю камеру), а Чернова навестили старые друзья-знакомые.

Как и в прошлый раз, они вели себя с издевательской вежливостью, вставляя в разговор, казалось бы, несвойственные лексикону людей в погонах словечки типа «отнюдь», «уважаемый» и «сударь».

«Наверное, их где-нибудь этому учили, — думал Григорий, пробегая глазами текст официального бланка. — На самородков они не похожи…»

— Ознакомились? — полюбопытствовал капитан.

— Да…

— А теперь вот здесь, — прапорщик пальцем указал нужную графу. — Прошу вас, поотчетливей.

В душе Григория вновь вспыхнул протест, но вспыхнул не очень сильно и вскоре был потушен. Через мгновение Чернов заверил своей подписью согласие на «добровольное содействие следственным органам».

— Порядок. — Капитан убрал документ в папку и расслабленно улыбнулся. — А ручку можете оставить себе. Дарю.

— Да? Наташенька! Здравствуй, милая. Рада тебя слышать. Что-то в последнее время мы общаемся исключительно по телефону.

— Представьте, Клавдия Васильевна, я как раз звоню для того, чтобы просить о встрече.

— По-моему, замечательная идея!..

— Хотела бы пригласить вас на ужин, однако… — Наташа помялась. — Однако у меня дома не совсем удачно складывается ситуация… Ну вы понимаете…

— Мелкие семейные проблемы, — раздался в трубке успокаивающий голос Дежкиной. — Ничего, не расстраивайся, все молодые пары проходят через это. Что ж, есть встречное предложение. Сегодня у меня блины с вареньем. Как ты относишься к блинам? Надеюсь, не на диете?

— О нет! — радостно отозвалась Наташа. — Я больше всего на свете люблю блины с вареньем.

— Вот и славно. Ты еще не забыла, где я живу?

Спустя некоторое время Клюева легко соскочила с подножки переполненного автобуса и, сверяясь с записью на тетрадном листке, отыскала нужный дом.

Старуха, сидевшая на балконе второго этажа, поздоровалась с ней, как со старой знакомой, однако взгляд ее оставался при этом цепким и подозрительным.

Поднявшись в лифте на нужный этаж, Наташа извлекла из сумочки небольшой сверток и лишь после этого позвонила в дверь.

— Бегу, бегу!.. — донеслось из квартиры.

Послышалось стремительное шарканье шлепанцев («Ох, уж эти современные жилые дома с их „повышенной“ звукоизоляцией!..» — успела подумать Клюева), щелкнул замок, и дверь распахнулась.

На пороге, в цветастом фартуке, широко улыбаясь, стояла Дежкина.

— Наташенька! — радостно воскликнула она и, приобняв за шею, звонко чмокнула Клюеву в щеку. — Вот и замечательно!.. Как раз вовремя. Проходи скорее! О! — восхитилась она, развернув сверток и увидав красиво инкрустированную шкатулочку. — Какая прелесть. Это мне?

Наташе всегда нравилось, как естественно принимала Дежкина подарки и сувениры, цветы ко дню рождения и безделушки к Восьмому марта, радуясь им, будто ребенок, и никогда не изображая кокетливую застенчивость: мол, ну что вы, ах, зачем тратились и прочее.

Клюева кивнула и переступила порог квартиры.

В коридор навстречу гостье высыпали домочадцы.

Дети — Максим и Леночка — расплылись в улыбках, а супруг Федор Иванович остановился в дверях кухни и стал солидно прокашливаться, готовясь к приветствию.

Наташу всегда забавляло, каким образом распределялись роли в семействе Дежкиных.

Федор Иванович был, так сказать, официальным главой дома. Он всегда восседал за обеденным столом на почетном месте, первым начинал трапезу и авторитетно высказывался по всем без исключения вопросам, касающимся как внутрисемейных дел, так и глобальных общеполитических проблем, ни секунды не сомневаясь при этом, что его мнение интересно всем и каждому и для всех имеет решающее значение.

Остальные уважительно заглядывали ему в рот, но делали все по-своему.

Зато с Клавдией все обязательно спорили, сын снисходительно хмыкал, дочь скептически подергивала плечиками, Федор Иванович раздраженно отмахивался, но делали именно так, как она говорила.

— Здравствуйте, Наталья Михайловна, — выступая на авансцену, пробасил Дежкин, — давненько вы к нам не заглядывали, ой давненько!..

— Погоди, — всплеснула руками Клавдия, — дай человеку в квартиру войти сначала!