Вера Арье - Сердце мастера [litres]

Но Родион перед собой такой цели и не ставил. Гораздо больше в этой истории его заинтересовали оборудованные по последнему слову техники «кунсткамеры», предоставляемые Рувэ за довольно внушительные деньги всем желающим скрыть от посторонних глаз мировые шедевры. Помимо бронированных хранилищ со специальным температурным режимом и усиленной охраной на Кипре, Рувэ распоряжался такими же сокровищницами во многих офшорных зонах, а также в Ницце и Марселе, откуда артефакты попадали во Францию. У Родиона ушли недели на то, чтобы разговорить нескольких клерков, задействованных в посреднической цепочке Рувэ, а также его бывшего ассистента, и получить подтверждение присланного Волошиным компромата.

Собранное им досье свидетельствовало о том, что в этих хранилищах скрывались не только официально принадлежащие коллекционерам предметы искусства, но и контрабандные артефакты, добытые в зонах военных конфликтов. А также многочисленные подделки, для которых экспертная компания Рувэ изготавливала фальшивые провенансы. После этого работы с грамотно сфабрикованной родословной либо напрямую попадали в частные коллекции, либо выставлялись на европейские аукционы, где у Рувэ имелись нужные связи.

Самым вопиющим обстоятельством являлось то, что «кунсткамеры» дельца проходили ежегодные таможенные инвентаризации, французские правоохранительные органы не раз проверяли их в поисках нелегальных объектов… Но ничего подозрительного так и не выявили.

Из документов Волошина и из показаний источников следовало, что ряд чиновников Лазурного Берега и управляющих аукционных домов с безупречной международной репутацией состояли в сговоре с прожжённым дельцом, принимая его приглашения на пышные вечеринки и прогулки на яхтах. А копии счетов-фактур, прилагаемых к досье, свидетельствовали о том, что они не брезговали и дорогими подарками – например, оплаченными Рувэ поездками в Монте-Карло с размещением в роскошных апартаментах, участием в закрытых вечеринках по случаю Гран-при «Формулы 1» или же пожизненным членством в элитном яхт-клубе Монако.

Филигранно отточенная схема работала до тех пор, пока у Рувэ не притупилось чутье, и он не продал Раевскому, а через него и Волошину, несколько картин, чей провенанс вызвал впоследствии много нареканий и потребовал дополнительных дорогостоящих экспертиз, бросив тень на их владельцев. Кроме того, Рувэ ухитрился вляпаться в несколько налоговых скандалов, попавших на страницы газет, чем привлек к себе повышенное внимание.

Однако интуиция подсказывала Родиону, что не эти обстоятельства все же подтолкнули русских партнеров Рувэ с ним расквитаться…

Бывший ассистент арт-дилера, уволенный им за какой-то должностной проступок, о котором все предпочитали умалчивать, упомянул в одной из конфиденциальных бесед о «культурных инициативах», которыми параллельно занималась компания Рувэ. Сначала Родион не увидел в этом ничего подозрительного: тот был учредителем каких-то второстепенных музеев, пинакотек и салонов изящных искусств, один из которых проходил в Москве. Все это выглядело способом отвести внимание от основного рода его деятельности, примазавшись к меценатам.

Но спустя некоторое время через свой контакт в Министерстве культуры Родион получил информацию о субсидиях, которые получала компания Рувэ для развития подобных некоммерческих проектов – их размер явно превышал значимость этих мероприятий. Этот факт дополнил уже сложившуюся картину: у Рувэ были связи во многих инстанциях, и он умело их использовал если не для извлечения прибыли, то для укрепления собственной репутации.

Заглянув на сайт «Московского творческого салона», в разделе «Хроника» Родион обнаружил множество фотографий с церемонии открытия, на которых рядом с арт-дилером находилась одна и та же женщина. Под последним снимком стояла подпись: «Почетный председатель франко-российской Ассоциации изящных искусств Давид Рувэ с переводчицей Ириной Вербицкой». Через несколько дней контактный телефон личной переводчицы Рувэ был у Родиона в кармане. Она жила в четырнадцатом округе Парижа, рядом с парком Монсури.

К встрече Родион подготовился тщательно, собрав всю доступную в открытых ресурсах информацию.

Ирина Вербицкая окончила лингвистический факультет Сорбонны и долгое время работала во всевозможных некоммерческих фондах, укреплявших франко-российские взаимоотношения. На одном из культурных вечеров она познакомилась с Давидом Рувэ. Тот как раз получил субсидии на развитие своих проектов и искал себе помощницу, которая могла бы сопровождать его в поездках в Москву.

Сотрудничество с Рувэ продлилось несколько лет, после чего Ирина внезапно разорвала контракт и вернулась из Ниццы в Париж…

Их встреча должна была состояться в «Павильоне Монсури» – небольшом ресторане, выходящем окнами в пышный английский сад, куда слеталась когда-то богема со всего артистического квартала.

Войдя в зал в назначенное время, Родион покрутил головой в поисках какого-нибудь официанта, который проводил бы его к забронированному столику. Но те были заняты обслуживанием клиентов и на появление нового посетителя внимания не обратили.

– Присаживайтесь, месье Лаврофф, нам с вами по заслугам достался исторический столик, – услышал он приятный голос откуда-то из-за спины.

Родион обернулся.

В женщине, сидевшей у окна, было легко узнать Ирину Вербицкую, однако в жизни она выглядела изящнее и моложе, чем на официальных фотографиях. Вместо дорогого, но скучного официального костюма на ней был облегающий черный джемпер и серые твидовые брюки с завышенной талией и лаковым кожаным ремешком. Лицо выглядело ухоженным и свежим, и Родион подумал, что у Ирины беспроигрышный тип внешности: ее правильные черты и безыскусная улыбка олицетворяли то, что называют славянской красотой, однако мимика и манера речи привносили в этот узнаваемый образ немного французской пикантности.

Родион повесил на спинку стула свою замшевую куртку, присел и, стремясь поддержать непринужденный тон разговора, поинтересовался:

– Отчего же исторический? Здесь обедали Пикассо и Модильяни?

– Нет, Ленин и Троцкий. Это было их излюбленным местом для ведения революционных бесед, – улыбнулась Ирина.

– Ну, тогда мы должны поддержать эту традицию и обсудить что-нибудь революционное, – иронически заметил Родион и принял из рук официанта меню.

Разговор завязался легко: Ирина оказалась очень оживленной собеседницей, была хорошо знакома со многими журналистскими публикациями Родиона и даже следила за его колонкой во «Франс Ньюс».

Продумывая накануне стратегию построения беседы, Родион принял решение не вводить переводчицу в заблуждение и не использовать никаких ложных мотивов для этой встречи. Однако и все подробности дела сообщать ей он не собирался.