Вера Арье - Сердце мастера [litres]

Легко сказать, поговорите. Где он, муж-то? Ведь они с Ларри даже не расписаны. Прожили шесть лет – ни детей, ни собственного угла, ни перспектив… Так и будет она полы в чужих домах драить да за мадмуазелями вещички прибирать. А мадмуазели эти – перед глазами Саломеи тут же всплыло свеженькое личико Оливии – мужчинам только головы морочат, нет у них серьезных намерений. Вот покрутила эта полячка амуры с ее Ларри, все деньги из него вытянула, да и уехала в свой Гданьск жениха искать. А он вернулся домой – и хоть бы прощения попросил! Так ведь нет, включит себе футбол и сидит часами, на Мбаппе [34] Нападающий национальной сборной Франции. любуется. А у самого глаза, как у телка перед забоем, – ну такие тоскливые, такие потухшие… Как тут не обидеться!

Под аккомпанемент этих грустных мыслей Саломея обогнула сквер Паньоля и оказалась возле церкви. С высоты ее отреставрированного фасада созерцали мирскую суету двенадцать апостолов, а над круглым переплетчатым окном сиял спасительный крест. Саломея воздела было руку, чтобы перекреститься, да так и замерла в незаконченном движении.

На скамейке сбоку от церкви, в тенистом и малолюдном уголке, сидели двое. Месье она признала сразу – на нем был тот самый клетчатый пиджак, который она забрала накануне из химчистки. А вот дамочку Саломея видела впервые… Ничего себе дамочка, ухоженная, и одета со вкусом! Месье ей что-то объяснял, улыбаясь лучшей своей улыбкой, а она покачивала ногой в востроносой туфельке и смотрела на него так… пронзительно.

В эту минуту где-то за спиной зашипел пневматическими дверями подошедший к остановке автобус, и Саломея, еще раз бросив подозрительный взгляд в их сторону, подхватила свою мавританскую юбку и припустила что было сил. Поправляя на ходу съезжающий парик, она взобралась на ступеньку, прокомпостировала билет и, прежде чем пройти в салон, оглянулась. Парочка прощалась – вполне целомудренно, но Саломее отчего-то взгрустнулось. Хоть и недолюбливала она мадмуазель, но все же от месье Лаврофф такого не ожидала: стоило девчонке голову кружить, если это все не всерьёз!

Хотя, может, ей померещилось: говорят же, чего страшишься, то и видишь…

С Ириной встретились накоротке – она отыскала обещанный ему документ, и они договорились пересечься у метро Сен-Лазар на четверть часа.

Расписание Московского салона действительно оказалось плотным: судя по всему, Рувэ времени не терял и активно внедрялся в артистические круги города. Среди малоинтересных для Родиона искусствоведческих встреч были и другие: в одних случаях они были обозначены в виде анонимных адресов, в других была указана фамилия или же название организации.

Родион аккуратно выписал все данные с экрана смартфона переводчицы и, поболтав с ней для проформы о всяком разном, хотел уже распрощаться, но все же напоследок спросил:

– Ирина, а имя Ной Волошин вам ни о чем не говорит? Запоминающееся сочетание, вдруг припомните…

Ирина запахнула расстегнутый плащ и поежилась.

– Да, мы знакомы.

– Он был клиентом Рувэ?

– Я толком не знаю, что их связывало. Волошин сносно владеет английским, и они общались без моего участия. Однако, приезжая в Ниццу, он нуждался в неформальном сопровождении…

Родион взглянул на нее вопросительно.

– Понимаете, вращаться в обществе местных нуворишей, участвовать в их вечеринках, не говоря по-французски, довольно сложно…

– Ну, и ему, конечно, приятно было появиться в свете с привлекательной рафинированной спутницей. Что ж, закономерно…

Ирина потупилась.

– Да. Когда это начало выходить за служебные рамки, я сказала Рувэ, что отказываюсь работать с Волошиным. Между нами вспыхнул конфликт… Но зачем вам это? Волошин не преступник. Он одержимый коллекционер… и к тому же очень осмотрительный человек.

– Не сомневаюсь! А он никогда не упоминал о том, что привело его во Францию?

– Он, кажется, выкупал у Рувэ какие-то картины и рукописи…

– Рукописи?

– Да, чьи-то там мемуары.

Родион взглянул на ее благородное лицо и пожалел о том, что профессия вынуждает относиться к источнику беспристрастно. Ирина казалась человеком легким, искренним, и он с удовольствием познакомил бы ее с Оливией: у них наверняка нашлись бы общие интересы, не говоря уже об общих корнях.

Однако это было против правил, а значит, пора прощаться…

Изучив полученную от переводчицы Рувэ информацию и сделав все необходимые запросы, Родион получил подтверждение своим догадкам: в московских переговорах по поводу продажи дорогостоящих полотен участвовали крупные российские предприниматели и фонды. Салон послужил для арт-дилера удачным предлогом, чтобы внедриться в художественную среду столицы и завязать прямые контакты не столько среди настоящих коллекционеров, сколько среди тех, кто хотел вложить деньги в ликвидные произведения искусства. С разборчивыми и капризными коллекционерами работать все же было муторно и трудно – они хорошо разбирались в предмете и не позволяли себя обманывать.

Но в России, как и в Китае, нашлось немало состоятельных бизнесменов, стремившихся разместить капиталы с выгодой. Зачастую эти люди шли на поводу у собственных амбиций: многим хотелось составить личную коллекцию мировых жемчужин, чтобы повысить свой престиж. Предприниматели, не имевшие опыта и художественного чутья, охотно выкладывали крупные суммы за известные имена. И цена, которую назначал Рувэ, была зачастую продиктована финансовыми возможностями клиента, а не истинной рыночной стоимостью продаваемого объекта. Этот канал стал для арт-дилера настоящим Клондайком, и посредник в лице Раевского ему очень скоро оказался не нужен…

Раевский подлой игры за своей спиной простить, видимо, не смог. К тому времени у него уже накопились и другие претензии к французскому партнеру, и он решил свести с ним счеты.

У Волошина же были свои основания недолюбливать Рувэ, с этим еще предстояло разобраться…

Однако подлинные мотивы инициаторов были для Родиона не так и важны: коррупция среди государственных чиновников и их участие в преступных схемах послужили достаточно серьезным поводом для расследования. А на внутренних конфликтах игроков антикварного рынка заостряться не стоило.

Для написания документальной книги необходимо было собрать еще множество свидетельств и изучить все процессы. А главное – получить от Волошина оригиналы, которые должны были лечь в основу расследования. Рувэ был человеком находчивым и состоятельным, и Родион не сомневался, что тот пустит в ход все влияние, чтобы отвести от себя удар. Впрочем, доказывать вину дельца и выносить ему приговор – прерогатива правоохранительной и судебной систем. Ему же теперь предстояло найти неоспоримые подтверждения приводимых фактов и выстроить между ними взаимосвязи, а это было непросто…