Мария Воронова - Идеальная жена

Гарафеев вернулся на кухню и приобнял Лизу, которая мыла посуду тщательно и неумело.

– Все наладится, – сказал он и сел в уголок возле горшка с геранью.

– Ой, не знаю, пап.

– Тут в чем суть… Понимаешь, вы с Вовой должны вместе преодолевать трудности, но он не должен решать свои проблемы за твой счет. Например, вам надо есть, и ты готовишь борщ. Это правильно, это нормально. Но когда Вове хочется чего-нибудь вкусненького и он вместо борща требует у тебя тортика, то тут ты смело можешь надеть кастрюлю ему на голову.

– Ты такой мудрый, – сказала Лиза, кажется, без иронии.

– Я ж в суде сидел, поумнел.

Ирину выписали только через неделю. Она рвалась домой раньше, апеллируя к тому, что она знакомая Гарафеева, но хирург только засмеялся, мол, раз так, то, конечно, выпишут немедленно и в справке дадут разрешение переходить улицу на красный свет и заплывать за буйки.

Пришлось терпеть, но за книгами Суханова-старшего время пролетело быстро. Ирине немножко даже понравилась такая растительная безответственная жизнь.

Почему-то она думала, что после недели отсутствия обнаружит в квартире жуткий хлев, но дома царила почти хирургическая чистота, Кирилл не забыл даже постелить чистое белье.

По случаю выписки мамы Егору разрешили не ходить в сад.

Доставив ее домой, Кирилл умчался на работу, и Ирина осталась вдвоем с сыном.

Она полежала на хрустящих от свежести простынях, попила чаю на кухне, но безделье так наскучило ей в больнице, что дома предаваться ему было совсем тошно.

Прислушавшись к себе, она решила, что способна выйти с Егором погулять, и позвала его на улицу.

Сын сказал, что лучше почитает.

Ирина сама не любила отрываться от книги, но внезапно ей показалась подозрительной такая страсть к чтению. Егор умный мальчик, с богатым воображением, это верно, но он нормальный здоровый ребенок, живой и веселый. Любит бегать и играть с ребятками, и дома всегда вел себя активно, но в последнее время они с Кириллом совсем его не видят и не слышат. В комнате тишина, как будто ребенка нет дома. Не стрекочет автомат, не слышно голоса Егора, когда он, увлекаясь игрой, начинает разговаривать за своих героев.

Он не выбегает с топотом, не виснет на них, когда они приходят с работы, не тащит после ужина настольные игры или альбом, чтобы сыграть с Кириллом в каляки-маляки.

Сидит молча и читает, а они с Кириллом, два идиота, только умиляются вдруг проснувшейся в ребенке тяге к печатному слову.

Ирина осторожно вошла в комнату сына.

– Егор, что-то случилось?

Он покачал головой, но по лицу, по опущенному взгляду и стиснутым губам она поняла, что права.

– Скажи мне, пожалуйста.

– Все в порядке.

– Но ты все время с книжкой. Ни гулять не хочешь, ничего… Почему? Что стряслось? Скажи мне.

Егор резко помотал головой.

– Пожалуйста, сынок. Поделись со мной, и мы все исправим.

– Я не могу тебе сказать.

Сердце екнуло, и пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Неужели его кто-то обидел?

Она села на диванчик. Пульс зашкаливал, и губы затряслись, так страшно стало услышать то, о чем невозможно даже думать. И все-таки нужно, потому что дело не в ней, а в сыне.

– Пожалуйста, Егор, я очень тебя прошу. Иди ко мне. Вот так, – она крепко обняла его, – все сделаем, все поправим, ты только доверься мне. Клянусь, что ни за что ругать тебя не буду.

– Мне нельзя сказать тебе, потому что ты расстроишься, – сказал Егор глухо, борясь со слезами.

Ирина поцеловала его в макушку:

– Я уже расстроилась.

– Ты еще сильнее расстроишься.

– Нет. Когда люди узнают правду, им всегда становится легче.

– Правда?

– Ну, конечно.

Егор всхлипнул и разрыдался.

Ирина обнимала его, баюкала, как маленького, а у самой сердце выскакивало из груди. Она была близка к панике. Что делать, когда он скажет? Как утешить? Куда бежать?

– Мне бабушка сказала, чтобы я тебе не жаловался, потому что мамочку расстраивать нельзя, – всхлипнул Егор и длинно, прерывисто вздохнул.

– Ольга Степановна знает? – вырвалось у Ирины.

– Так она мне и сказала, что у тебя скоро родится ребенок и я должен быть готов к тому, что больше не буду тебе нужен.

– Что?

– Она говорит, что у тебя новый муж и новая семья, и я лишний.

– Ах стерва! Что еще она сказала?

– Что я могу жить у нее.

– И это все? Вот старая су… – Ирина осеклась. – Егор, ну как ты мог ей поверить! Ты же умный парень!

– Я и не поверил.

Ирина засмеялась от облегчения.

– То есть она капала тебе на мозги и запрещала спрашивать меня, люблю ли я тебя, потому что это якобы меня расстроит?

Егор кивнул.

– А ты боялся нам с Кириллом надоесть, поэтому прятался от нас с книжкой?

– Угу.

– Ты хоть читал или притворялся?

– Читал.

– Слушай, ты никогда не бойся спрашивать у близкого человека о том, что тебя тревожит. Слова ведь для того и придуманы. Конечно, когда появится малыш, мы с Кириллом будем заняты им, но не потому, что любим его больше, а потому, что он маленький, вот и все. Ну а если тебе вдруг что-то покажется, то ты, пожалуйста, поговори об этом со мной. Хорошо?

– Хорошо.

– Ты мой самый любимый человек на всем свете, и это никогда не изменится. А сейчас пойдем на улицу?

Егор энергично кивнул.

– Собирайся, и я тоже оденусь.

Ирина быстро натянула сарафан и вышла в коридор. Взяла телефонный аппарат – шнура как раз хватало до ванной комнаты.

– Сейчас, сынок, одну секунду, – крикнула она, скрываясь в ванной.

– Ты что, старая дура, охренела? – спросила она, когда Ольга Степановна взяла трубку.

– Ира, я не собираюсь разговаривать в подобном тоне.

– Ты какого хрена мне сына расстраиваешь? Что ты вообще лезешь, куда не просят?

– Ирина, я, в отличие от тебя, думаю только о ребенке.

– И поэтому решила развить у него тяжелый невроз?

– Я пыталась как можно мягче подготовить его к переменам, чтобы они не стали для него неожиданностью.

– Вы не имели права вести с ним такие разговоры, – сказала Ирина, успокаиваясь.

– Знаешь что, я его родная бабушка, и, в конце концов, я в два раза старше тебя, так что не обязана спрашивать твоего разрешения, как и что мне говорить собственному внуку.

– Короче, все! Жили мы как-то без вас пять лет и дальше прекрасно проживем. Все.

– Интересно, как это ты меня прогонишь?

– А вот попробуй сунься и увидишь.

Ольга Степановна делано засмеялась:

– Ох, Ирочка, я сунусь. Так сунусь… И на работу к тебе сунусь, и все расскажу. Как ты распутничала в первом браке, так что мой сын просто вынужден был уйти, как порядочный человек, и как теперь живешь с каким-то алкоголиком и диссидентом.

– Попробуйте.

– Ты, кажется, в партию собираешься вступать? Ну так людям интересно будет послушать, как твой муж льет помои на наш советский строй и пишет клеветнические стишки, которые мечтает издать на Западе.