Анна Данилова - Два лица Пьеро [litres]

И тут Женя вспомнила, что оставила в саду, у подножия угловой террасы, пачку газет. Возвращаться очень не хотелось, тем более что сами газеты и даже их запах теперь будут напоминать ей о том, как она, зараженная вирусом игромании, прошляпила целую кучу денег. К тому же было элементарно опасно возвращаться туда, откуда она начала свое криминальное восхождение на «золотые террасы».

Но отель-то искать нужно!

Она вернулась, медленно передвигаясь по садику и не отрывая взгляда от балконной двери «певицы». И когда та появилась на террасе в махровом халате розового цвета (просто какая-то любительница всего розового, даже купюр!), чтобы снять свое белье и повесить большое опять-таки розовое полотенце, Женя от страха забилась в самую темень под яблоней, в самую крапиву, и перестала дышать! Господи, да что же это такое?! Кто руководит ею оттуда, сверху? Кто направляет ее действия? И чем все это может закончиться? Болгарской тюрьмой? Отличная перспектива… Женщина с трусами скрылась в комнате, Женя метнулась к стопке газет, под куст буйно цветущей белыми пушистыми зонтами бузины, схватила их и вернулась к лестнице. Быть может, все-таки поговорить с Микой?

– Женя! – услышала она откуда-то сверху и увидела среди цветов герани кудрявую голову Мики. Лицо ее было таким же красным, как и герань.

– Ты чего не открываешь?! – по привычке начала наезжать на нее Женя, забыв о том, что еще недавно злилась на себя за грубость по отношению к своей болгарской подруге. Хотела спросить ее: мол, обиделась, что ли, но в последний момент передумала. Наоборот, состроила обиженную мину.

– Поднимайся, я познакомлю тебя с Миленом, – прошептала она, делая знак большим пальцем руки, указывая на то, что гость до сих пор в квартире.

Ах, вон оно что! Ну, слава богу, она запиралась не от Жени, а потому, что была не одна. Явился любовничек, женатый и безответственный, который обещает и не приходит. Мужчина, одним словом.

Женя вошла в комнатку Мики с широкой улыбкой на лице, как и подобает настоящей воровке, только что укравшей кучу денег и внезапно столкнувшейся с полицейским.

– Салют! – она протянула руку огромному светловолосому парню, настоящему красавчику с румяным лицом и голубыми глазами, – Женя.

– Милен, – сказал мягким, каким-то кремовым голосом Милен. Как же ему шла темно-синяя форма! Настоящий атлет, подтянутый, аккуратный. Такому все простишь, и безответственность, и жену с детьми, и вообще все!

Женя сама себя не узнавала. И откуда в ней это внезапно обнаружившееся легкомыслие, эти фривольные рассуждения?

– Мне Мика рассказала о вашей проблеме, что деньги и документы украли. Обещать ничего не могу, но свяжусь со своими коллегами из этого района, опишу им этого вора. Может, они что и знают.

У него, как и у Мики, да и у многих болгар, был очень приятный, мягкий акцент. Женя улыбнулась. Конечно, жаль, что Милен женат на другой и что Мика, влюбленная в него, одна. Но разве лучше было бы, если бы он был ее мужем и изменял? Он молодой, сильный, у него наверняка не одна такая Мика.

– Я буду вам так благодарна, если вы найдете мои документы. Про деньги я молчу, их наверняка нет. Но вот документы вор мог выбросить в первую попавшуюся урну для мусора.

– Добре… – Милен приобнял Мику и вышел, она за ним. Проводила до улицы и вернулась какая-то другая, размякшая, с влажными глазами.

– Красивый, – сказала Женя, – Теперь понимаю тебя. Такого можно ждать неделями, месяцами…

– Прости, что не открывала.

– О чем ты?! Ты голодная, наверное. Уже время обеда. Пойдем прогуляемся? Заодно ты почитаешь объявления, поищем мастера-витражника. Или витражиста. Стеклописца! Вот! Деньги есть, так что не переживай.

– Ну хорошо, пойдем.

Они привели себя в порядок и отправились на Сливницу. Солнце припекало, Женя шла не торопясь, стараясь не думать ни о чем плохом. Главное, как она считала, у них с Микой есть деньги на еду да крыша над головой. И пока что ничего общего с полицией. А это значит, что можно немного расслабиться и получить удовольствие от этой прогулки, от этого солнца, этой нарядно одетой толпы отдыхающих, дремлющих на тротуарах рыжих собак, красивых витрин…

– Смотри!.. Мороженое, такое яркое, малиновое, зеленое… Словно в него подмешали краску!

Под стеклом в морозильной витрине в металлических емкостях млело в холоде мороженое разных цветов, посыпанное подсохшими ягодками малины и клубники, шоколадными шариками и дроблеными орехами.

– А что, у вас в России не такое мороженое?

– Да всякое… Просто я люблю «Баскин Роббинс», а здесь такого нет. Но это и не важно. Подскажи, где тут можно поесть человеческой еды?

– В «Хеппи-баре», пойдем. У меня там приятельница работает, она скажет, посоветует, что выбрать.

Обедали на свежем воздухе куриным супом и «шопским» салатом, украшенным, как снегом, тертой белоснежной брынзой. После обеда пили кофе и курили, Мика листала газеты. Жене так хотелось рассказать подружке об утренних приключениях, о том, как она продула в лотерею, а потом украла «розовую» валюту у любительниц сладко покушать, но не решилась. Подумала, что лишь растревожит Мику. Однако купюры показала, сказав, что взяла их еще вчера вечером в квартире Сони.

Мика, увидев деньги, замерла, склонила голову набок и словно залюбовалась ими.

– Это паунды, английские фунты стерлингов. Обожаю их. У меня был один приятель, вот он давал мне эти деньги. Они гораздо дороже левов. Почти два с половиной лева один паунд, ну или больше… Все вещи, что у меня есть, я покупала как раз когда у меня были эти паунды. Он был щедрым, Стив, художник, у него были белые волосы и светлые глаза с красными веками.

– Альбинос, – подсказала Женя, щурясь на солнце.

– Если бы не он, я бы не смогла расплатиться за ток и купить себе диван.

– А кто твои родители? Ты вообще откуда?

– Да из деревни. Мои родители живут в маленькой деревне, у них козы, куры. Я, можно сказать, сбежала от них. Там скучно, жизни никакой. Сначала работала на окраине Варны в кафе, но там платили мало, да и хозяин был нехороший человек, приставал ко мне. Грубый был очень. А потом мы с подружкой решили попытать счастья здесь, на Сливнице. Устроились вместе, в самом начале сезона, в один ресторан на берегу, где жарили рыбу на кухне. Потом я перешла в официантки, там платят больше. Да и чаевые. А Пепа, так зовут мою подружку, уехала с приятелем на Корфу. Это ее квартира, я здесь как бы присматриваю за ней, ну и живу. Она с меня ни одной стотинки не берет.

Мика глубоко затянулась сигаретой, глядя куда-то вдаль, где в солнечной дымке наверняка увидела свою Пепу, разносящую на подносе еду посетителям ресторана острова Корфу.

– Мика… Проснись! – Женя потрепала подругу по плечу, – Ты нашла художника-витражиста?