Эдгар Уоллес - Сержант сэр Питер

Личная встреча с этими «важными птицами» континентального преступного мира для Питера была маловероятна, ведь обычно они орудовали за пределами Великобритании. Но Питер все-таки встретил Майка Лири.

— В вашей чертовой стране слишком много законов, так же много, как и моря вокруг нее! — так Майк описал отрицательные стороны работы в Англии. Это было сказано с горечью и искренностью, когда Питер доставлял его в Дувр, где Майку предстояло ответить за вооруженное нападение на Центральный банк Мидленда. На его руках красовались наручники, а ноги были связаны ремнем — эти меры предостережения пришлось предпринять после того, как Майк попытался выпрыгнуть прямо из окна автомобиля.

Майк ни словом не упомянул об Энн Кэльски, и ее имя никак не было связано с этим преступлением. Он не выдал ее даже после того, как при нем не обнаружили ничего из похищенных драгоценностей, и полиция шла по горячему следу. Но в итоге полицейские все же решили, что он работал в одиночку. Видели, как он вышел из банка, затем началась погоня. Питер, который вел следствие, мог отчитаться за каждую минуту, проведенную грабителем в поезде, — детективы просто не спускали с него глаз. Они допросили абсолютно всех — тех, кто говорил с ним, и даже тех, кто просто подходил к нему в Дувре. Всех, включая даму средних лет, которая ехала с ним в последнем купе спального вагона. С ней были неуклюжая нянька и ребенок. Няню с ребенком на руках тоже допросили, ведь Лири останавливался в дверях посюсюкать с младенцем.

Но никто не догадался обыскать самого ребенка, укутанного в шаль, в которой и были спрятаны семьдесят тысяч фунтов в свободно обращающихся облигациях.

Питер знал об Энн лишь то, что она располагала к себе, была представительной, британкой по рождению, но последние три года провела в Париже. В Англии она бывала только изредка, и потому за исключением поверхностного знакомства с Энн через американскую прессу и информации о том, что она отбыла срок в парижской тюрьме, Питер ничего о ней не знал. Он лишь видел ее маленький портрет в четверть страницы, и, судя по нему, Энн была красавицей; впрочем, на страницах воскресных газет даже среди дам-воровок можно увидеть исключительно красавиц.

Майк Лири отбыл в царство теней с тем философским мужеством, что вообще присуще его роду деятельности. Он так и не дал никаких показаний относительно украденных денег, хоть ему и намекали, что выдача сообщников существенно повлияет на его собственный приговор.

Конечно, газеты не перестали об этом писать — ведь хотя грабитель и был осужден, украденные деньги так и не были найдены. Эксперт-криминалист говорил о соучастнице преступления, но Питер тут же отмел такую возможность, и следующее его опрометчивое заявление появилось в прессе:

«Умная женщина, спланировавшая идеальное ограбление банка — не более чем плод воображения. Женщины могут служить приманкой, мошенничать, воровать, но они недостаточно изобретательны, чтобы провернуть дельце, о котором сейчас идет речь».

После публикации этой заметки у Питера произошел весьма неприятный разговор с Ли. По мнению этого джентльмена, полицейский ни при каких обстоятельствах не должен был высказывать подобного мнения. Когда Питер увидел свои слова в печати, он сам поразился своей неосторожности. Поэтому он терпеливо и добродушно, как неизбежное наказание, воспринял выговор за недозволенное и ненадлежащее сообщение в прессе, сделанное без согласования с руководством.

Но главной проблемой стало то, что статью увидела Энн Кельски, и вся затряслась от обиды — ведь она была женщиной.

Большую часть сказанного ей об английской полиции вообще и о Питере Данне в частности невозможно передать, ибо при этом она изъяснялась на языке, отличном от французского, немецкого или английского. Некоторые из великих мастеров весьма щепетильно и болезненно воспринимают отзывы о качестве своей работы и даже самую легкую критику принимают близко к сердцу. Такой была и Энн. Конечно же, Питер был явно несправедлив в ее отношении — она гениальная женщина, и слово «изобретательна» слишком бледно описывало ту блестящую работу, которую она проделывала, ее хитрости, которые будто были спланированы волшебником нашего времени, и перевоплощения, затмевающие столь восхищающую публику игру многих актрис. Именно она исхитрилась получить миллион франков в «Кредит Лионне» на глазах и якобы с одобрения своего пожилого ухажера, на самом деле подарившего ей чек на десять тысяч, чтобы купить маленький подарок. Она зашла в банк со своим близоруким поклонником и подала чек кассиру. Ее сообщник отвлек несчастного старика на то время, пока выплачивались деньги, и она вышла из банка со значительной суммой, обобрав своего спутника — а вернее жертву.

Она же обокрала ювелира из Вены с такой легкостью, что описывать использованный ею простой метод в подробностях было бы небезопасно для общественного порядка.

— «Питер Данн, сержант Питер Данн», — прочла она. — Что значит это «сэр» перед его именем?

Кто-то пояснил ей, что упомянутый сыщик является баронетом, но это не произвело на нее ровно никакого впечатления — громкие титулы для нее ничего не значили.

Уехав в Канны, она провела там неделю в поисках помощников для очередного дела.

— Лири был таким глупцом. И вот — теперь он мертв. Я хотела поручить эту работу тебе, Уолтер, но ты был в Египте.

Уолтер Хенкель ухмыльнулся в ответ на этот комплимент. Сам он был и умен, и проворен.

Знакомство Питера Данна с Аароном Баумштейном, торговцем бриллиантами, отнюдь не было случайным. Мистер Баумштейн сотрудничал с полицией в одном деле, затронувшем многих ювелиров-оптовиков, хоть и никак не коснувшемся его самого. Баумштейн был коренастым невзрачным мужчиной, носившим поношенный галстук под засаленным воротничком, при том, что был обладателем состояния в два миллиона и дома на Мейда-Вейл. В противовес многим его достойным восхищения качествам у него была одна-единственная слабость — он был игроком, хоть и умеренным, и завсегдатаем клуба близ Хеймаркета. В Лондоне есть такие отнюдь неодобряемые полицией места, которые, тем не менее, процветают. Баумштейн любил провести пару часов за зеленым сукном, радуясь тому, что игра здесь ведется честно — обычно он вставал из-за стола, выиграв или проиграв всего несколько фунтов.

В таком-то клубе Питер и повстречал его. Скотленд-Ярд периодически устраивает облаву в подобных местах, и клуб, о котором идет речь, не стал исключением. Мистер Баумштейн с наивной простотой человека, хорошо знакомого с методами работы полиции, попросил, чтобы его имя не упоминалось в отчете, и предложил за это солидную сумму. Впрочем, Питер добродушно отверг предложенную взятку.