Елена Арсеньева - Безумное танго

Она вмиг очутилась рядом, прижалась своим худеньким телом, закинула руки ему на шею, зазывно приоткрыла губы…

– Настольница, если быть точным, – отозвался Юрий, небрежно снимая ее руки с себя и силясь скрыть свою брезгливость.

– Чего?!

– Не на-ложница, а на-стольница, – пояснил он. – Извини, Ло-рик, я по пятницам не подаю.

– Ну и подавись, – беззлобно огрызнулась Лора. – Больно надо!

Она поправила перед зеркалом остатки былой роскоши на голове, потом, не стесняясь Юрия, задрала платье и почесала попку.

– Прыщик, что ли, вскочил? – озабоченно извернулась, разглядывая свой тощенький зад, и вдруг спросила с той же интонацией: – А тот мужик – он тебе кто? Любовник?

– Какой мужик? – хлопнул Юрий глазами. – Ты сдурела?!

– А чего? – Лора уронила подол и зевнула. – Ты, как всегда, отстал. Сейчас очень даже модно… особенно с солдатами.

– С кем?!

– Дурак, не ори! С солдатами. Подходишь к воротам какой-нибудь вэчэ или хоть к военному госпиталю, говоришь дежурному, какого мальчика хочешь, брюнета или блондина, а может, рыжего, как Чубайсер, называешь цену… Если сойдетесь, тебе приводят красавчика, берешь его в тачку и едешь куда надо. Нет условий – можно пройти на территорию, там всегда найдется какой-нибудь закоулок. Но за это надбавка – за амортизацию помещения.

Она говорила с видом знатока, и вдруг до Юрия дошло – как ударило:

– Погоди-ка… постой, значит, вчерашняя статья, из-за которой вам столько желающих надрать задницу, – та статья была про солдат-гомиков, так? И вчерашний Ал.Фавитов – это ты? Ты?!

– Ай эм, – кивнула Лора как бы по-английски, и в голосе ее отозвалась законная гордость знаменитого писателя, у которого поклонники берут автографы прямо на улице. – А насчет надрать задницу – это ты в самую точку угодил! – Она хихикнула. – Здесь редакция… Ой, я не могу, по-моему, ты один на свете такой остался, односексуальный. В смысле, моно. Только я одного не пойму – чего ты так за того помершего дядьку переживаешь, если он тебе вообще никто?

– Вот ты о чем! За дядьку переживаю, говоришь? Да ты знаешь, о каком дядьке речь идет? Ты, выходит, не читаешь той грязи, которой вы людей мажете? Правильно, держись подальше от собственного дерьма! А тот дядька – чтоб ты знала! – Саня Путятин. Помнишь такого?

Мгновение Лора смотрела на него глазами пустыми, как скорлупа без ореха, потом недоверчиво пробормотала:

– Да брось ты! Саня Путятин?!

– Вот именно. Тимкин брат.

– Трепло!

Юрий пожал плечами. Если жизнь все-таки научила Лору подбирать слова в разговорах с посторонними людьми, а иногда и очень неплохо подбирать, то с ним бывшая одноклассница всегда оставалась самой собой – распутной двоечницей из десятого «Б», сестрицей первейших хулиганов школы, Сашки и Вовки Фроловых.

Его молчание показалось Лоре убедительным, и все-таки она поверила не до конца. Подбежала к стеллажу, на котором громоздились подшивки «Губошлепа» за все пять лет существования газетенки и отдельной стопкой лежали последние, еще не подшитые номера, переворошила их, разворачивая и просматривая с неимоверной быстротой, выдающей несомненную сноровку в обращении с прессой, – и наконец замерла, уставившись в разворот и бегая глазами по строчкам.

Юрий подошел, глянул через плечо. Да, Лора нашла-таки статью. И снова пакостный заголовок, отвратительное фото ударили его по сердцу, и снова, как всегда, как всю жизнь, он подумал: «Ну почему ее всегда притягивает только самая грязища в жизни?» И опять порадовался, что смог оторваться, выбраться из всего этого. Но, верно, еще не совсем, раз опять столкнулся с Лорой!

Она между тем дочитала статью и уставилась на Юрия совершенно потрясенными глазами:

– Это же надо!

Против воли зародилось в его душе что-то доброе: значит, Лора еще способна на нечто человеческое, значит, она не совсем еще…

– Это же надо! Он прям как знал!

Юрий насторожился.

– Прям как чувствовал! Мы с ним у «Виталича» встретились, на веранде. Я присела мороженку пожрать, а тут Саня чешет, морда бледная, плечи висят. Я говорю: привет, Санек, как жизнь? На большую букву Х, говорит, и это не жизнь, а сплошной писец. Я говорю: плюнь, не переживай, не СПИД, да и ладно, а он: точно, не СПИД и даже не сифилис. Я говорю: а если у тебя СПИДа нету, то как насчет трахнуться, чтобы повеселеть?..

Лора осеклась, личико у нее на мгновение сделалось испуганное, но только на мгновение: Юрий стоял совершенно спокойно, в краску его не бросило, глаза бешеными не стали, рот не перекосило нервной судорогой.

Юрий только усмехнулся про себя. Укатали сивку, вот и не перекосило. А там, значит, был и Саня… ну-ну. А почему бы, собственно, не быть? Одно время Лора служила чем-то вроде общественного туалета, куда сливали все кому не лень, и только он, балда, думал, что это его туалет, собственный, – личного, так сказать, пользования!

Лора тем временем уже успокоилась и продолжала:

– А Саня говорит: потрахаться – это классно, я бы с удовольствием, но щас некогда, пожрать надо, а потом в фирму, дела на х… намотало, ну а завтра, к примеру, – сколько угодно, если доживу. Вот так и сказал, сукой буду! Если доживу… Я, конечно, в смех, кто такое вообще принимает всерьез, а он в тот же вечер… И с телкой! Ну, видно, крепко его припекло, раз на эту клячу полез, а вот подождал бы до завтра, как мы с ним уговаривались, так был бы жив и весел! На мне еще никто не помирал, сам знаешь!

Ободренная отсутствием какой бы то ни было реакции у своего бывшего мужа, Лора разошлась вовсю.

Юрий разлепил пересохшие губы:

– И все? Больше Саня ничего не говорил?

Лора добросовестно закатила глаза, вспоминая.

– Говорил!

– О чем?

– Ты знаешь, о тебе! – вспомнила она с удивлением. – О тебе говорил! Мол, если я тебя увижу, так чтоб сказала, мол, он не хотел тебе чего-то сделать. Вроде он как послал тебя куда-то, а посылать не хотел. Он тебя что, на х… послал, а потом извинялся, я не поняла? – озадаченно поинтересовалась Лора.

– Извинялся?

– Ну да, я же и говорю, чем ты только слушаешь? Пусть, говорит, Юрка на меня сердца не держит, меня, говорит, самого за жабры взяли, да так, что не дыхнуть…

– Его самого?..

– Да пошел ты, – с досадой сказала Лора, – ну что ты все, как попка, переспрашиваешь! Надоело!

И, выхватив из сумки расческу, принялась яростно терзать остатки былой роскоши на голове.

Ни к селу ни к городу Юрий вдруг вспомнил, как буквально на другой день после их тихой свадьбы Лора исчезла куда-то до самого вечера. В школе ее не было, дома (она тогда еще жила с родителями, чтобы не слишком уж будоражить общественное мнение) – тоже, и Фроловы снова завалились к Никифоровым. Глава семейства, пьяный вдребадан, отвратительный и страшный, с порога принялся орать на «этих партийных сук», которые, наверное, не смогли перенести, что их Юрочке, отличнику, будущему медалисту, «белой косточке», пришлось-таки жениться на Лоре – грех прикрывать.