Александр Олейников - Дом №12

Тем не менее я рискнул, и, незаметно для мертвецов, я достал спички и поджег фитиль, который тот час же вспыхнул и как-то очень быстро начал сгорать. Я сию же секунду покатил тележку к троллю, который, увидев бегущего меня, заорал, приосанился, замахал руками и хотел было уже схватить и съесть меня, как вдруг я затормозил, опрокинул тележку с бугорка и вытолкнул из нее на бегу бочку с порохом.

Тролль почти было уже отбросил ее обратно, но она ловко юркнула в норку и укатилась под самое гнездо тролля, куда он силился добраться своими никчемными и жирными ручищами. Я побежал назад что было сил, но в миг понял, что добежать не получится, и что я рухну вниз вместе с мостом, а потому я резко свернул налево и залез в какой-то паз между двумя скалами.

Раздался мощный взрыв, такой, что он потряс все земную твердь до основания. Гнездо тролля рухнуло и повалилось вниз, в пропасть; самого же тролля разорвало на множество жирных кусков, и все это также улетело вниз. Мощный хлопок оглушил всех стоящих у моста, сам же мост рухнул вниз, дым и каменная пыль витала в воздухе и застилала кругозор немилосердно.

Между тем скалы, меж коих находился я сам, затряслись, заскрежетали, и наконец обвалились и накрыли меня своим каменным куполом. Я оказался под завесою из камней и никак не мог выбраться наружу. Кое-как я все же выполз из под развалин и оказался в узком и замкнутом пространстве, где смог встать на ноги, где было жутко темно и где также не ощущался потолок вообще.

Так я простоял несколько времени, желая знать, куда я попал и как отсюда выбраться.

Вдруг как бы луч надежды засиял где-то далеко надо мною, и, прождав несколько минут, он увеличился и предстал пред моим лицом.

Это был точно ангел, совсем маленький мальчик, с двумя белыми крылышками и маленьким луком, со стрелами с рубиновыми наконечниками, весь такой из себя молодец, прыткий и ловкий, витающий надо мной словно как божество, манящий и увлекающий меня с собою игривыми пальчиками.

– О кто ты, божественное виденье?

– Догадайся. – Отвечал он мне лукавым и тоненьким голоском.

– Господи, ты… Эрот?

– Нет, но зато Гимерот! Ведь как ты мог подумать, что я, опираясь на твою сладострастную душу, не могу явиться к тебе?

– Черт возьми, – изумлялся я. – Но как же ты явился в наш мир?

– Да вот так, очень легко, – все пел он мне своим крохотным и нежным голоском. – Я взял у Гекаты суму со склянками и выпил одну из них, чтобы проникнуть в мир ваш.

– Потрясающе.

– Я могу взять тебя с собою, и тогда ты увидишь Олимп и всех олимпийцев, живущих на нем; увидишь прекрасных дев… хочешь?

– О да, хочу! – Отвечал я и встал на колени.

– Тогда тебе нужно будет выпить скляночку, чтобы ты смог проникнуть в наш мир. Выпьешь? Дать тебе ее?

– Умоляю, заклинаю тебя, дай мне эту скляночку!

– Но только в том случае, если мы сыграем с тобою шуточку.

– А какую такую шуточку?

– А вот какую: я хочу поглумиться над матушкой своей, Афродитой. Сейчас у нас на Олимпе собираются все Боги у Зевса в хоромах, чтобы выслушать его речь и устроить пир. После пира все они разойдутся по домам, да только своего батюшку, смертноносного Ареса, я усыпил, влив ему в кубок скляночку, и спрятал его в одном из Гефестовых сундучков. Ты переоденешься в его латы, а я дам тебе скляночку, чтобы ты набрался сил, а когда домой вернется моя матушка, лелейнораменная и кудревласая Афродита, то ты дашь ей отпить из кубка, куда также выльешь скляночку, которую я тебе вручу позже, а когда она выпьет все содержимое кубка, то непременно возжелает тебя, ведь я же Бог страстной любви, и тогда ты опочишь с ней. Вот ведь шуточка-то?

Мне пришлась по нраву шуточка мальца со скляночками, так, что я тут же взмолился ему полушепотом и в бреду:

– Сын Божий, забери меня с собою, умоляю.

– Ну так идем. – Отвечал он мне и тут же дал какой-то флакончик с жидкостью, которую я мигом выпил и, прождав одну или две секунды, растворился как призрак и тут же соткался с необычайным ощущением на таком красивом и пейзажном склоне, что даже дух захватило.

Какая-нибудь такая, знаете ли, лесистая Ида, черт возьми, там Илион простирается необъемлемый, там Скамандр журчит и льется повсюду, так, что всякая рыбка видна в нем наилучшим образом. Цветочки там, знаете ли, на всякий манер, Пегас стоит тут же белее белого и бьет копытом, как бы ожидая наездников, облака как сапфиры этакие. Словом – сказочное царство, да и полно.

Мне просто не нашлось бы слов описать столь дивный вид древней Греции, а потому поспешу описать вам самую важную суть в этом деле.

– За мной, – говорил мне Гимерот тоненьким голоском, – мы с тобой отправимся на священный Олимп на этом чудном коньке.

Так мы уселись на Пегаса, который тут же понес нас в обитель Божью. С бурей промчались мы через гряду чудных небес и очутились у самых золотых врат Олимпа, где тут же местные стражи, дочери Зевса и Фемиды, Оры, отперли нам их. С ветерком залетели мы, но Гимерот велел Пегасу мчаться в покои Афродиты, а потому мы свернули не в сторону Зевесова златостанного дворца, а в сторону зеленого луга, где и находилось жилище богини любви.

Зайдя в непостижимого вида чудесный дворец, я принялся тут же созерцать покои самой прекрасной женщины на свете, ее высокие зерцала, ее ткани и золотые украшения. Впрочем, Гимерот не дал мне долго расхаживать по покоям.

– Вот, – запел он своим голоском, – выпей теперь же эту скляночку, и тогда надень вон те самые доспехи, которые принадлежат моему батюшке. Вот так шуточку мы сострим моей матушке.

Я выпил одно из зелий богини Гекаты и тут же почувствовал в себе мощный прилив сил, и даже то, как все мое тело начало меняться и уширяться, становиться могучим и статным, как бы я сам был Богом. Доспехи Ареса, его латы, его копье и щит также не оставляли ни малейшего повода усомниться в их изящности и искусности.

Вскоре я, переодевшись в латы, был вовсе не похож на самого себя, и все не переставал думать с вожделением об божественной и прекрасной женщине, об моей Афродите, об моем маленьком ангельчике, об лазурном Веспере и повелительнице любви. Но вскоре Гимерот повел меня уже пешком во дворец Зевса и по пути растолковывал мне всю суть предстоящей беседы с Зевсом.

Оказалось, что Зевс, повелитель смертных и бессмертных, был нами недоволен, то есть всеми Богами, что от нас и наших действий исходит один только вред и тщетная и бестолковая показательность. Что многие сегодня должны попасть под его укоризну, и что помимо этого всемилостивый и добрейший Зевс хочет чем-то подсобить людям, которые называют его своим покровителем.

Наконец взошли мы во дворец Зевса и я изумился до самой мельчайшей крайности.

Все столы были украшены золотыми приборами и кубками с божественным нектаром. В центре стола возвышался сам владыка, один, без супруги, а подле него, по левую руку, располагался Гермес. Аполлон играл на кифаре и даже хариты танцевали свои чудесные пляски. Геба и всем прекрасный Ганимед разливали в чаши амброзию. Был там еще и Гефест, который выковал всем золотые троны, была Латона и рядом дочь ее Артемида, о Господи; была там еще эгидодержавная Афина, Фемида, Селена, Деметра, Фортуна, Ника, Эос, Дионис, Эол, Геракл, Пан, Гелиос, Посейдон, и даже самый Аид со своею женушкой Персефоной; в отдаленной части залы, как бы в такт Аполлону, подпевала Каллиопа, а ей еще и Талия, и Эрато, и Клио, и Бог весть кто там еще не подпевал; Гименей танцевал подле Гефеста, Морфей парил как ночное виденье, Эфир без конца упивался нектаром, одним словом веселье было как на балу у его превосходительства, и даже может лучше.