Галина Романова - Ангел мщения

— В тюрьме, Ваня, подыхать все же лучше, чем на собственных загаженных простынях. Там на людях…

Философию его Иван не разделял, не понимал, но был признателен, получив согласие. И обязал Панкратова обеспечить брата на пересылке всем необходимым. Так он косвенно коснулся дела Киселевых-Панкратовых. Не безвозмездно, конечно, тоже не безвозмездно.

С семьи Киселевых он денег не тянул. Не имел никакого морального права. Ему их было в душе очень жаль. И он тайно порадовался, когда Киселев получил довольно мягкий приговор и со скамьи подсудимых отправился прямиком домой.

И вот он вдруг снова здесь. Зачем, спрашивается, явился?

— Иван Степанович, помогите. — Киселев неуверенно улыбался, прижимая руку к груди. — В изоляторе познакомился с одним мужиком. Правильный мужик, нормальный.

— Угу. — Он скептически опустил уголки рта. — Туда только такие и попадают, Киселев.

— Я не в том смысле. Я в другом. — Киселев замялся.

— В каком?

— Ну… Помог он мне там. Заступился, когда прессануть меня пытались. Вступился за меня. Говорил со мной. Правильно говорил. О Боге.

— А-а-а, тогда понятно.

Иван Степанович откинулся на спинку рабочего кресла, расслабившись окончательно. Никакого отношения визит Киселева не имеет к подмене подозреваемых в деле с наездом на его сына. Волноваться причины нет. За сокамерника хочет попросить. Или передачу передать. Или на свидание рвется. А может, и то и другое вместе.

— Как фамилия твоего благородного сокамерника?

Киселев назвал.

— Ну, сидит он еще. Суда ждет. А ты чего хотел-то? Адвоката ему оплатить? Так есть у него адвокат. Хороший адвокат.

— Да знаю я про адвоката. Передачку ему хотел передать. Сигареты, сало, носки шерстяные. Там холод собачий. Бетон. А у него ноги больные.

— Хорошо. Распоряжусь, — следователь опустил взгляд в бумаги. Подождал. Визитер не уходил. — Что-то еще?

— А свидание нельзя устроить, Иван Степанович?

— Свида-ание! Устрои-ить! — Он хмыкнул, коротко глянул на Киселева. — Нашел сводника.

А про себя подумал, что мужик сильно сдал. От того, пышущего гневом, ненавистью и жаждой мести здоровяка, который выл, плакал, матерился и пытался дотянуться до шеи Глеба Панкратова через полчаса после аварии, почти ничего не осталось. Сильно исхудал Киселев-старший. Ссутулился. Взгляд потух. Борода какая-то нелепая прибавляла ему лет десять возраста.

Сдал мужик, сильно сдал. И вопреки правилам, установленным самому себе, он снова пожалел Киселева.

— Хорошо. Будет тебе свидание с твоим сокамерником. Что-то еще?

— Нет, все, спасибо.

Киселев попятился к двери, руку все так и держал у груди, словно безмолвную клятву давал.

— Я распоряжусь, — пообещал следователь. — Позвонишь тогда, уточнишь дату.

— Спасибо, Иван Степанович. Спасибо.

Киселев исчез за дверью. И только тогда он встал с места и заходил по кабинету.

Мысли. Его одолевали всякие нехорошие мысли.

Что за блажь такая — напрашиваться на свидание с человеком, которого больше никогда в своей жизни не увидишь. Спасибо сказать?

Возможно…

Почему так долго ждал, освободившись в зале суда? В себя прийти не мог, душевные раны залечивал?

Тоже возможно…

А также возможно и другое.

Он вернулся к своему столу. Снял телефонную трубку и набрал номер следственного изолятора. Попросил нужного человека к телефону.

— Киселеву разреши свидание с одним из подследственных. — Он назвал фамилию. — Передачу еще прими.

— Будет сделано, Иван Степанович.

— Да, и на момент их свидания нужны уши. Сделаешь?

— Конечно.

— И обо всем потом доложишь.

— Без вопросов, Иван Степанович.

— Вот и ладно. Скажи… А там в самом деле холодно? В его камере? И правда носки шерстяные нужны? Ноги у него больные?

— Ну да, ревматизмом вроде страдает. Застарелым. Ходка-то уже не первая. У наших с вами старожилов по букету болезней.

— Это так.

— Ну и в камере в самом деле нежарко. Не топим уже. Май заканчивается.

— Ну, ты меня понял.

— Так точно, Иван Степанович. Все сделаем.

Он положил трубку. Дошел до окна, выглянул на улицу. Киселев медленно шел от управления в сторону автобусной остановки. Пешком явился? Не на машине? Ах да! Забыл совершенно, его же прав на управление транспортным средством лишили на два года.

Он смотрел в его сутулую спину, обтянутую темной футболкой, не отрываясь.

Что? Что на уме у этого человека, пережившего страшную беду? Беду, страшнее которой, по его мнению, в жизни нет и быть не может. Что он задумал? Зачем он рвется на свидание? Что-то узнать, о чем-то спросить или поблагодарить своего бывшего сокамерника?

Только — вопрос — за что поблагодарить? За то, что помог ему пережить тяжелые недели заключения? Или за то, что тот сумел найти способ отомстить за него?

Иван Степанович едва слышно выругался.

Он знал о взрыве в момент заседания. Знал, кто там погиб. Но ни разу до сегодняшнего утра не проводил никаких параллелей. А тут вдруг будто в темечко стукнуло.

В самом деле, почему следствие исключает вероятность того, что взрыв был направлен на Панкратову? С чего решили, что взорвать хотели ее брата? Только по той причине, что он являлся важным свидетелем в одном громком деле? Так чего его тогда не охраняли до суда? Почему позволили вольничать и принимать участие в ресторанных разборках?

Нет, что-то тут не то. Как-то кособоко выглядит версия с покушением на важного свидетеля.

Иван Степанович положил пятерню на затылок, слегка нахмурился.

Ну да, да, он и сам поначалу разделял точку зрения коллег, занимавшихся расследованием громкого дела. Но теперь, после того как к нему пожаловал Киселев с неожиданной просьбой, он стал думать несколько иначе. И если из следственного изолятора поступит информация, подтверждающая его подозрения, то он может запросто идти на доклад к начальству. И это будет означать…

Да, это будет означать прорыв в следственных действиях. И все благодаря ему. Это будет означать, что он может быть замечен и впоследствии поощрен.

Да, такое может быть запросто. Но тс-с, пока молчок. Пока нет никаких сведений, подтверждающих его подозрения, надо просто держать язык за зубами. Через два дня состоится свидание Киселева с бывшим сокамерником по следственному изолятору, вот тогда и поглядим, что из всего этого можно вытянуть.

Надо ждать звонка.

Звонок раздался, когда он меньше всего его ждал. Иван, вернувшись домой около восьми вечера, уже успел поужинать, принять душ, забраться под одеяло, прижаться к теплому боку жены. И тут звонок на мобильный. Настойчивый звонок, с номера, которого не было в его справочнике.

Он нехотя выбрался из-под одеяла. Нашарил тапочки, пол был холодным. Вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь. И только тогда ответил: