Галина Романова - Ангел мщения

— Никуда оттуда не уходи. Ночью я приду. Все, беги…

Как только задняя дверь хлопнула, он снова сел к столу. Взял в руки ложку и принялся черпать остывшую картошку, запихивая ее в рот большими порциями. Он медленно жевал и считал про себя. Считал минуты, поделенные на ее шаги. Сопоставлял со своими шагами, которыми обычно покрывал расстояние до пещерки, в которой прятал нехитрую рыболовную снасть, чтобы не таскать ее все время из дома.

Она успеет. Она успеет. Она все успеет…

Поминки по Дине, устроенные тестем в его доме, были совершенно неуместны. Они, во-первых, не были приурочены ни к одной отведенной церковью дате. Во-вторых, назначены были на середину недели, а это рабочий день у него и последняя учебная неделя у Тараса, а парень и так пропустил много дней после смерти матери.

Глеб нехотя собирался. Нехотя изображал скорбь. Ему больше удавалось изображать печальную задумчивость. Сиди себе, помалкивай, время от времени грустно вздыхай. Так вздыхать можно было и по Дине, и из-за мозоля на левой пятке, который тревожил третий день.

А вот скорбь изображать не выходило.

Надо было плакать, без конца вспоминать, восклицая, какой Дина была хорошей и славной девочкой. У тестя выходило, потому что он Дину любил. Потому что она была его дочерью. Любимой дочерью.

Глеб настолько притворяться перед тестем не мог. Тем более что Дина последние месяцы его просто изводила. Она сводила его с ума своими придирками, подозрениями, бесконечным нытьем. Он настолько остыл к ней, что даже не мог вспомнить, а любил ли он ее вообще когда-то. А эти ее участившиеся разговоры о разводе! Это же с ума сойти можно было. Она без конца ему угрожала. Ему, его карьере. И это после всего, что он сделал для своей семьи. После ситуации, в которую они попали по милости…

— Радуешься небось? — вдруг вскинул на него покрасневшие от слез глаза тесть. — Вижу, радуешься! Можешь даже своей башкой не трясти, зятек! И так все видно.

— Альберт Вадимович, прекратите. — Глеб недовольно поморщился, перевел взгляд на притихшего сына. — Тарас, ступай в сад. Подыши воздухом.

— Пап, там дождик льет. Ты чего? — возразил сын, но со стула сполз и к выходу из гостиной направился. — Я в маминой детской комнате посижу. Дед, можно?

— Конечно, Тарас. Конечно. — Голова тестя слабо качнулась, подбородок уткнулся в грудь, и тесть снова заплакал. — Девочка моя… как же мне тебя не хватает! Как же так могло случиться!

Глеб осторожно положил вилку на край тарелки. Он еле-еле впихнул в себя рыбный салат. Нет, вкус у салата был отменным. Аппетит никуда не годился.

Какой аппетит под пристальным взглядом рыдающего тестя!

— Вы знаете не хуже меня, Альберт Вадимович, что Дина попала в эпицентр взрыва совершенно случайно. Что покушение готовилось на ее двоюродного брата. То бишь вашего племянника, который не мог пропустить мимо себя ни единого скандала! — Против воли голос Глеба зазвенел негодованием. — Мало ему было одного дела с бандой коррумпированных чиновников, так он и в ресторанной драке ухитрился засветиться. И там нашел приключения. А Дина! Дина зачем с ним пошла?! Что ее заставило потащиться с братом в этот зал судебных заседаний?! Только-только свободно вздохнули после одного злополучного происшествия, как…

— Гибель подростка под колесами твоего внедорожника ты называешь злополучным происшествием? — противным скрипучим голосом отозвался тесть. — Не горем, не бедой, а злополучным происшествием. Да ты циник, Глеб. Как я в тебе ошибся, однако!

— Я вас умоляю, Альберт Вадимович. Сказал и сказал, чего к словам цепляться?

Глеб нервно дернул уголками рта, пытаясь улыбнуться.

Он мог бы, конечно, послать этого старика ко всем чертям. Скомкать салфетку, встать, забрать сына и уехать домой. Но сын не понял бы такого отношения к его дедушке. И спросил бы потом с него: а почему он так? Ну и старик, невзирая на то, что давно отошел от дел, обладал странным влиянием на ход некоторых событий. Мог как помочь, так и нагадить. И в преддверии выборов ссориться с ним не следовало.

— Вам известно не хуже меня, чего мне стоило замять скандал, — добавил Глеб шепотом, с опаской посматривая на дверь, за которой скрылся Тарас. — Чего мне стоило найти человека, который взял на себя вину.

— Понятно, — согласно кивнул тесть, потянулся к рюмке с водкой, поднял ее. — Давай помянем светлую душу доченьки моей. Или не желаешь?

Глеб со вздохом налил себе водки.

Ведь знает, старая сволочь, что он за рулем. Знает, что рабочий день в разгаре. И он к тому же планировал сегодня еще появиться на своем рабочем месте. Потому что разговор с Юлей следовало провести незамедлительно. Она вдруг вечерами сделалась жутко занятой. Перестала отвечать на его звонки. Перестала врываться в его кабинет без доклада. Поначалу это нравилось. Сейчас насторожило. И он планировал сегодня с ней серьезно поговорить.

А этот старый дед, не выпускающий вожжей влияния из своих артритных рук, вынуждает его пить водку. Белым днем! И попробуй, откажись. Сразу углядит в его отказе крамолу. И… нагадит.

— Пусть земля ей будет пухом, — тихо проговорил Глеб и выпил, не чокаясь, до дна.

— Пусть, — кивнул тесть и тоже выпил. Тут же налил еще. — Давай сразу, чтобы не согрелась.

Снова выпили. Потом еще по одной.

— Все, мне хватит. Альберт Вадимович, вам тоже не надо. У вас же сердце больное, — решил Глеб продемонстрировать заботу сильно захмелевшему старику.

— Ну и помру, кому от этого худо? Тебе, что ли, зятек? Только обрадуешься.

— Ну, о чем вы таком говорите, Альберт Вадимович? Ладно на меня злитесь, непонятно за что, — возмутился вполне искренне Глеб. — О внуке подумайте!

— А я о нем только и думаю, Глеб. И все, чем владею, подписал уже ему. Все! И Дина, умница моя, тоже все ему подписала. Вот вскроют завещание, узнаешь сам.

Оп-па! Вот это новость!

Глеб окаменел. Он был уверен, что завещания нет. Дина ничем не болела. Никогда не заговаривала о смерти. Зачем завещание? А оно, вон оно как! Завещание, значит. Все Тарасу! Супер, молодчина жена! Респект тебе там — на том свете!

Все сыну достается, да? И половина дома, в котором они живут. И часть бизнеса, которым Дина владела на паях с отцом. И две огромные квартиры в центре города. Счета в банке.

Ай да сука! Ай да удар ниже пояса! Хорошо, сыну пятнадцать лет. До совершеннолетия он как-нибудь сумеет распорядиться по-своему всем, что оставила Тарасу мать. А если бы мальчишка был совершеннолетним?! Что тогда? Глеб бы по миру пошел?!

Ай да сука…

— Меня не интересуют условия завещания, Альберт Вадимович. — Глеб грустно улыбнулся, спасибо водке, помогала играть. — Мне ничего не нужно. Я люблю работать. Зарабатывать. Мне хватает, вы же знаете.