Галина Романова - Ангел мщения

— Понимаешь, Инна… — его рука с зажатой в ней деревянной лопаткой повисла в воздухе. — Если я так сразу, вдруг, посажу свой организм на правильное питание, лишу его канцерогенов и всякой другой дряни, он не выдержит. Он примется мне мстить. Водки его лишил! Так еще и пожрать не дам как следует! Он отомстит мне какой-нибудь страшной болезнью. А этого допустить никак нельзя. Будут, обещаю, будут и кашки и творог. И может, даже и йогурты, хотя я их ненавижу! Но потом. Когда-нибудь потом. Вот увидишь.

— Я? Увижу? — Она методично помешивала разбухающие в молоке овсяные хлопья. — Сомневаюсь.

— Почему? Ты куда-то собралась? Собралась меня бросить?

Он скосил на нее взгляд. Она почувствовала на своей макушке его дыхание. И на пару минут задумалась.

А хотела бы она остаться здесь — в его небольшом, не до конца обустроенном холостяцком доме? Доме, стоящем поодаль от другого жилья, почти на берегу старого озера, снабжающего округу полчищами комаров и развлекающего жителей лягушачьим хором? Смогла бы каждый день просыпаться в этом месте, засыпать? Даже не беря в расчет какие-то отношения между ними, которые со временем могли возникнуть. Просто, без отношений, просто в этом доме смогла бы остаться навсегда?

Странно, но ответ «да» всплыл слишком быстро. Он буквально выпрыгнул, как поплавок удочки из темной озерной воды.

Странно…

— Я не собираюсь вас бросать, дядя Сережа. Вы прекрасно знаете, что собираться мне как бы некуда, но…

— Но?

Он подхватил сковороду с огня, отнес ее на стол, поставил на деревянную подставку.

— Вы же умный человек, вы понимаете, что прятаться долго не получится. Они все равно найдут меня.

— Кто? — спросил он тихим голосом.

И она снова почувствовала на своей макушке его осторожное дыхание. Значит, он подошел слишком близко и замер за ее спиной, и рассматривает ее шею и уши. И она покраснела. Как бывало уже не раз, когда она вдруг замечала, что он смотрит на нее как на женщину, а не как на друга. Ее это не пугало. Ничуть. Ее это волновало. Это было запретным и…

— Не одни, так другие, — оборвала она свои неправильные, неуместные мысли. — Кто быстрее, не знаю. Но это вопрос времени. Вы же понимаете это? Моя участь предрешена. Приговор мне подписан.

— Инна.

Его голос сделался тихим-тихим, руки вдруг легли на ее худенькие плечи, а лоб уткнулся в ее макушку.

— Я не отдам им тебя! — прошептал он. И его дыхание защекотало ее шею. — Я не позволю им тебя у меня отобрать. Ты ни в чем не виновата. Ты жертва обстоятельств! Ты ничего не знала! В органах поймут.

— Я смогу это доказать?

Она выключила газ, прикрыла кастрюльку крышкой, повернулась к нему. Глянула в глаза, сохранившие невероятную ясность и чистоту радужки после стольких лет запоя. И повторила:

— Я смогу доказать? Смогу убедить их, чтобы они меня поняли и простили? Три, дядя Сережа. Три жертвы! Это… Это тянет на пожизненный срок. С учетом отягчающих вину обстоятельств. Вы же были следаком, вы же знаете. Мне никогда не оправдаться. Я даже не очень внятно помню лицо того человека, который забрал мой термос и передал мне тот, в котором, как оказалось, была взрывчатка. Что я скажу?! Что ко мне подошел какой-то дядечка, поменял термосы, попросил поставить сумку под стул впереди сидящей парочке. А когда я спросила: зачем? — он ответил: они знают. Они ждут. Если честно, я подумала…

— Что ты подумала? — в который раз спросил он, заставляя ее повториться, чтобы это засело в мозгу, чтобы не ушло оттуда при перекрестном допросе, если он вдруг случится. — Ну! Что? Только быстро отвечай!

— Я подумала, что это какой-то особенный чай.

— В смысле, особенный? Почему именно чай?

— Так термос открывали потом. Пристав открывал. Кипяток, аж дымился. И пахло травами. Я подумала, может… Может, им передали какие-то препараты запрещенные, растворенные в этом чае. Которые дядя не может сам пронести в зал. На него же там было все внимание. Он какой-то важный был свидетель. Но, правда, сильно нервный. Вот я и подумала.

— То есть ты сразу подумала про наркотики, которыми мог быть разбавлен чай?

— Да, — ответила она, тут же погружаясь в воспоминания. И повторила уже тверже: — Да. Точно. Я сразу подумала про наркотики.

— Почему? Что заставило тебя так подумать?

— Человек, который мне позвонил.

— Что за человек?

Этот разговор у них уже имел место. Но был просто разговором. А сейчас он вел допрос. Как если бы вел его в своем бывшем кабинете.

— Отвечай! Инна!

— Олег… Олег Казаков… — Инна покусала губы. — Когда-то давно мы жили с ним в одном городе. Как-то зависли в ночном клубе. Накануне нашего отъезда на учебу. Веселились. Очень круто было. А потом вдруг маски-шоу. Всем предложили выложить запрещенное на стол. И он сунул мне в задний карман джинсов что-то и велел валить. Сказал, что я беспрепятственно пройду мимо охраны. Меня просто не заметят. Я и прошла.

— Что было в кармане твоих джинсов?

— Какие-то таблетки. Экстази или что-то в этом роде. Не знаю. Никогда не употребляла. Не знаю.

— Что было потом?

Он вел себя как самый жесткий следователь. Выстреливал вопросами, не давая опомниться. Он, как никто, понимал, что если ее возьмут, будет еще хуже.

— Потом я пару раз выполняла какие-то его поручения. Что-то брала, что-то передавала. Не вникала, что именно. Затем я уехала и почти забыла о нем. И вдруг мне звонит одна знакомая девочка и говорит, что его будут судить. Что Казакова и его людей взяли с крупной партией. И что им грозят большие тюремные сроки.

— Что сделала ты?

— Я поехала в свой город. И пошла на суд. И слушала все, что говорили свидетели. Что говорил прокурор, адвокаты, судья. Но сильно меня поразила речь самого Олега. Он будто ко мне обращался. Будто мне советовал быть умнее его и не совершать его ошибок. Не в смысле не совершать преступлений, а в смысле совершать их, но быть изворотливее.

— А вот этого повторять не следует, если тебя спросят, — прервал он ее. — Идем к столу, Инна.

Она вылила кашку в глубокую тарелку, взяла ложку, села напротив него. Он тут же начал есть прямо со сковороды.

— То есть ты подумала про наркотики, потому что тебе позвонил Олег Казаков, который был осужден за это? Правильно я понимаю?

— Абсолютно! Особенно времени не было размышлять. Попросили передать дяде сумку с чаем и бутербродами. Я и передала. То есть поставила прямо под его стул. Но дядя, кажется, даже не ждал никакого подарка. Мелькнула мысль, что это подстава. Что важного свидетеля хотят нейтрализовать. Я нагнулась и тут же получила пинок в бок. Какая-то девка меня пнула. И… И тем самым спасла мне жизнь. Я упала между рядами и быстро поползла. И буквально через мгновение взрыв. Он не был сильным. Но… Но убил троих. Это ужасно! — Инна уронила голову на сложенные на столе руки. Всхлипнула. — На мне четыре жизни! Четыре загубленных жизни! Эти трое и мама. Они все погибли из-за меня. Я виновата. Мне нет прощения.