Софья Шапошникова - В погонах и без погон

Мать оказалась дома. Красивая женщина, ухоженная. Лицо белое, без единого пятнышка, алые пухлые губы, сильно подведенные глаза. Пальто со светлой норкой, норковая шапочка на голове. Сказала раздраженно:

- Делайте с ней, что хотите, а мне все это вот как надоело! С первого класса убегает. Ревнует меня к мужу, к дочке. Отдала в интернат, и оттуда убегала. Пришлось снова перевести в школу. Я плохая, а оттуда почему убегала?

- Почему, Оля?- спросила Люда.

- Скучала..- прошептала девочка.- Целую неделю маму не видела.

- Значит, домой убегала?

- Домой,- подтвердила мать.- Я ее тут же назад отвозила.

- Потому что не скучала…- опять прошептала девочка.- Марину не отвезла бы.

Пришла Олина учительница. Спросила раздраженно :

- Что за пожар? Почему потребовалось меня вызывать, если мать здесь?

Люда отправила Олю с общественной дежурной в другую комнату, плотно закрыла за ними дверь. Сказала резко:

- У вас есть свои дети?

- Допустим, есть, так что из этого?

- Вы могли бы спать спокойно, если бы вашего ребенка не было ночью дома?

- Мои не шляются!

- Если вы догадывались, что девочка «шляется», как вы могли проводить урок, уходить домой, ложиться спать, не зная, где Оля, что с ней стряслось?

- Я была у Скопиной дома, мать подтвердит. Мать тоже не знала, где девочка. Почему я должна волноваться, если мать спокойна! У меня их тридцать пять.

Учительница ушла возмущенная, Олю забрала мать. Люда записала в журнале: сообщить о Скопиной на заседании совета общественности. Предложить обсудить поведение родителей Оли в присутствии представителей с места работы матери и отчима. Поговорить с директором школы о поведении учительницы.

Записала все это и задумалась. В голове объединились три девочки, три судьбы: Оля Скопина, малышка, которую опознали в больнице, и Нинка - воровка. Вспомнилась и вчерашняя красотка. «Как ты стала воровать?» -спросила она ее. Та глазками поигрывает, объясняет: «У меня в мозгу две меня. Одна шепчет - укради, в кино сходишь, конфет купишь. А вторая- не кради, попадешься. И побеждает первая». Пятнадцать с половиной лет девчонке… Какое у нее детство было - самое раннее?.. Может быть, как у той малышки, у которой мать - пьяница?.. Или как у Оли Скопиной?.. Нинка хитро работает, а эта еще хитрее: берет из-под половиков ключи, многие там оставляют, входит в квартиру, находит деньги, забирает часть. Лежит, например, в ящике сто рублей - она возьмет двадцать. В день несколько квартир. И никто не заявляет в милицию о краже, никому в голову не приходит, что взял чужой: чужой взял бы все. Логика. Муж на жену валит, - она на него, на детей.

Мысли прервали - к Люде «на разговор» явился вызванный парень. Немало их на учете в детской комнате, и тревожить их надо почаще. Приходят, школьные дневники приносят, отчитываются, зная, что солгать нельзя, Людмила Георгиевна каждое слово потом проверит. Получают задания: в определенное время проверять телефоны-автоматы (Люда обычно поручает это тем, кто сам обрывает трубки); в воскресные дни патрулировать у детского кинотеатра, следить, чтобы хулиганы не обижали малышей, не отбирали у них деньги.

Сегодня «на разговор» пришел Виктор Волков. Единственный, пожалуй, из всех, с кем Люда безуспешно бьется уже несколько лет. Никаких сдвигов. Он еще двенадцати летним отвечал: «Проверять автоматы? Я в сторожа не нанимался. Патрулировать у кинотеатра? Я вам не дружинник и не нянька». Говорит, едва разжимая зубы, цедит слова, язвительная улыбочка на тонких губах. Вот и сейчас стоит, откинув назад красивую голову, кривит губы. Волкову скоро шестнадцать, а на вид все восемнадцать дашь.

- Изволили вызывать?

- Изволила. Садись, Виктор. - И замолчала. Трудный разговор предстоял, хорошо, что общественница уже ушла, такой разговор один-на-один вести надо. Вот если бы совсем можно было не говорить об этом, попросить, например, Алешу… Но Волков с Алешей беседовать в прошлый раз отказался. Так и сказал: «Не намерен». Повернулся круто и тотчас ушел. Говорить придется самой, тут ничего не поделаешь.

- Расскажи, Виктор, отчего это девочки на тебя жалуются?

- Какие девочки?

- Муся и Галя.

Губы Волкова искривились в усмешке.

- Девочки… Ха-ха. Говорите, Муся? А мне ее и даром не надо. Отварная свинина без всяких специй. Не в моем вкусе.

Ох, так бы и съездила по этой нахальной роже!.. Люде едва удается сдержаться.

- Я спрашиваю, почему девочки от тебя плачут.

- Такой корове, как эта Муся, поплакать полезно.

И опять гнев поднимается к горлу Люды, не дает выговорить ни слова. Люда не только гневается - она растеряна, не знает, как говорить с Волковым. Волков не отводит от нее пристального, тяжелого своего взгляда. Ему все понятно, его забавляет ее растерянность. И лейтенант милиции розовеет под его наглым взглядом. Тут уже Волков совсем ликует: добился-таки, смутил и ее! Он продолжает в том же тоне.

- Галя, говорите? Эта ничего. Молдавская кухня. С перчиком.

- А ты-то сам - какая кухня?

- Я человек. Потребитель. Какие, собственно, претензии вы можете ко мне предъявить? Я их силой к себе домой привел? Сами прибежали. Можете мамашу спросить. Девочки шоколад любят, а у меня он всегда имеется. Девочки на мотороллере кататься любят, а я не отказываю. В кино охота? Пожалуйста.

- А издевался за что?

- Вот за это самое. Дешевки. И скажите, пожалуйста, малолетних обидел! К вам-то они чего бегают жаловаться? Из детского возраста, вроде бы, давно вышли.

- Ты не вышел.

- Тогда их судить надо за развращение малолетнего. Что же это вы, Людмила Георгиевна, уголовного дела не возбуждаете? Ай-яй-яй, нехорошо. Был бы на моем месте другой, так этим «девочкам» пришлось бы отвечать по всем статьям. А тут - что это я их обижаю. Я, малолетка, взрослых женщин обидел! Нехорошо, Людмила Георгиевна, получается. Необъективно. Некрасиво.

Люда, кажется, ненавидит себя сейчас куда больше, чем Волкова. Бездарь, бездарь, мысленно твердит она, ничего ты не умеешь, не можешь, лейтенант несчастный, не знаешь, как бы скорее закончить этот разговор, избавиться от Волкова.

- С этим вопросом, как я понимаю, мы покончили,- с высокомерной жалостью поглядывая на нее, говорит Волков.- Разрешите узнать, у вас еще имеются ко мне претензии или мне можно удалиться?

- Имеются претензии. За что ты отца избил?

- И опять же бедный ребенок виноват! Вы моего папашу знаете, не скажешь, чтобы хилым был. Может, это он меня избил, а? Может, под этой курткой кровоподтеки от глаз людских схоронены, а я папашу жалею, не хочу его в тюрьму сажать - пусть живет!

- Не паясничай. Ты избил отца, и обещаю - это тебе так не пройдет. На этот раз наказания не миновать.

- Ай-яй-яй, государство будет кормить задаром такого вредного типа, как Виктор Волков. Или вы надеетесь, что Волков будет там вкалывать? Не тешьте себя иллюзиями, Людмила Георгиевна, не ставьте себя перед людьми в такое неприятное положение. Вот вы и разволновались, не надо. Берегите свое драгоценное здоровье, стоит ли его на Волкова тратить! А я вам скажу по секрету, что дела тут никакого не слепишь, папаша землю есть будет, а докажет, что я его пальцем не тронул. И вы сами знаете, что именно так будет, зачем же зря нервы себе трепать?..